Безработица: как санкции изменили российский рынок труда
Ситуация на рынке труда выглядит неоднозначно. С одной стороны, страну покинули сотни зарубежных компаний, а российская промышленность сократила выпуск продукции более чем на 3%. С другой — численность официально зарегистрированных безработных снизилась до 3,9%. Plus-one.ru разбирался, как санкции повлияли на количество вакансий и что такое скрытая безработица.
Где работы стало меньше, а где — больше
Согласно результатам исследования сервиса онлайн-рекрутмента hh.ru и образовательной онлайн-платформы «Нетология», лидерами по сокращению числа вакансий за первое полугодие 2022 года стали следующие сферы: страхование (86%), государственная служба (81%), некоммерческие организации (81%) и автобизнес (73%). Так, весной у 53% НКО сократился объем финансирования. Больше всего пострадали крупные и средние организации, существующие благодаря частным пожертвованиям.
В сфере автомобильной промышленности закрылись предприятия Volkswagen, BMW, Mercedes, Toyota, Ford, Mitsubishi Motors. А к весне почти треть российских автозаводов приостановила работу из-за введения санкций, сложностей с логистикой, отсутствия электронных компонентов. По данным комитета автопроизводителей Ассоциации европейского бизнеса (АЕБ), в октябре 2022 года объем продаж новых автомобилей упал до 45,2 тыс. экземпляров — это на 62,8% меньше, чем за аналогичный период прошлого года.
Некоторые компании не только перестали открывать новые вакансии, но и сократили штат, перевели его в режим «простоя» (фактического бездействия с частичным сохранением заработной платы) или отправили в неоплачиваемый отпуск. Согласно статистике Федеральной службы занятости, в простое находятся более 125 тысяч сотрудников зарубежных организаций, приостановивших или прекративших свою деятельность в России. Сейчас им выплачивают компенсацию в размере двух третей среднего заработка, но если ситуация не изменится, всех этих людей ждет увольнение. Большая часть из них — работники автопрома и розничной торговли. Служба занятости направила эту статистику в Госдуму с просьбой разработать дополнительные меры поддержки населения. Сейчас россиян, которые испытывают сложности с трудоустройством, направляют на общественные работы (например, благоустройство и озеленение территории, расчистку снега). Оплату за их выполнение можно получать одновременно с пособием по безработице.
На рынке труда есть и положительная динамика. Так, сервис для поиска работы и размещения вакансий SuperJob отмечает, что за октябрь выросло количество предложений для юристов (+11%), медиков и фармацевтов (+11%), закупщиков и работников сферы услуг (+11%), страховых агентов (+4%), специалистов административно-хозяйственного отдела (АХО) и консалтинговых компаний (+3%).
Что сдерживает уровень безработицы
По данным Росстата, уровень безработицы в ноябре 2022 года составил 3,9%, то есть на 0,4% меньше, чем год назад. Рост показателя сдерживают сразу несколько факторов:
После объявления частичной мобилизации одни россияне были призваны на военную службу, другие — уехали за границу, из-за чего компаниям понадобились новые «рабочие руки».
Оборонной промышленности также нужна рабочая сила.
Часть организаций, заявивших о своем уходе из страны, в том числе McDonald’s, Renault, YIT и Fazer, продали свои подразделения российским предпринимателям, и персонал смог вернуться к привычной работе.
Некоторые сотрудники компаний, ушедших из России, получили денежные выплаты и взяли паузу, вместо того чтобы сразу зарегистрироваться в службе занятости. Например, персоналу IKEA заплатили компенсацию, равную семи месячным окладам.
Правительство приняло меры поддержки рынка труда, в том числе отсрочку по платежам во внебюджетные фонды, страховые каникулы, реструктуризацию задолженностей бизнеса.
Заведующая Центром политики занятости и социально-трудовых отношений ИЭ РАН Ирина Соболева отмечает, что официальная безработица — это не главная угроза для рынка труда в условиях кризиса. Работодателям невыгодно сокращать сотрудников, особенно при дефиците вакансий. Если у персонала возникнут проблемы с поиском работы, придется выплачивать ему компенсации в течение трех месяцев после увольнения. Поэтому компании избегают увольнения, но ущемляют права сотрудников, например не доплачивают им за работу в выходные и праздничные дни, лишают отпускных и т. д.
Вызовут ли санкции и уход западных компаний безработицу в России
В последние недели после начала «спецоперации»* на Украине не проходит и дня, чтобы западные компании не объявили бы об уходе с российского рынка, приостановке работы или прекращении поставок товаров и комплектующих. Министерство труда и соцзащиты не ответило на запрос Forbes о прогнозах по рынку труда, однако опрошенные нами экономисты предсказывают неизбежное падение доходов и резкий рост безработицы.
Главный экономист ПФ «Капитал» Евгений Надоршин предположил, что первый скачок безработицы — с 4,4% до 5,1% — будет в апреле, и до конца года безработица может сохраняться на уровне 5,2%. Безработица в 4,4% — это 3,29 млн человек, 5,2% —3,9 млн, то есть лишиться работы к концу года могут больше 600 000 человек, посчитал Forbes. Экономист «Ренессанс Капитала» Софья Донец ожидает более резкого взлета — 5,5-6,5% уже в марте. А если не последует эффективных правительственных мер поддержки, безработица может достичь к декабрю 10%, считает эксперт.
По словам экономистов, под угрозой сфера услуг, торговля и промышленность, где импортные составляющие играли ключевую роль (производство техники и авто, авиапром).
Точка невозврата
Большие риски высвобождения работников Надоршин из «Капитала» видит «в торговле оптовой и розничной — не только из-за ухода иностранцев, но и из-за проблем в логистике и перевозках, нарушении цепочек поставок». Донец из «Ренессанс Капитала» уверена, что сохранить [бывший] бизнес иностранных компаний в торговле не получится: без импорта можно ненадолго продлить аренду офисов и помещений, распродать сток, а дальше сохранять рабочие места невозможно.
Торговые компании стали одними из первых объявлять о перерыве в своей деятельности. 2 марта о приостановке продаж в России в связи с «трагическим развитием событий на Украине» сообщил шведский ретейлер H&M Group (больше 150 магазинов в России, 3500 сотрудников). Компания не уточнила, до какого времени будет действовать это решение. Представители компании объяснили, что топ- менеджмент следит за ситуацией и находится в постоянном контакте с акционерами. В ответе на запрос Forbes пресс-служба H&M подчеркнула, что «главный приоритет — поддерживать коллег и вести тесный диалог с российской командой». «Пока не принято другое решение, мы платим нашим российским коллегам полную зарплату в соответствии с контрактом», — заверила пресс-служба.
3 марта шведский мебельный концерн IKEA также заявил, что приостанавливает работу в России, закрывает магазины, но 14 торговых центров Mega оставляет открытыми. Концерн Inter IKEA объяснил, что ситуация повлияла на цепочку поставок и операции в регионе, и он «приостанавливает весь экспорт и импорт в Россию и Белоруссию и из них, все производство, которое IKEA Industry ведет в России». Пресс-секретарь «IKEA Россия» Константин Тютрин объяснил Forbes, что «все 15 000 сотрудников будут получать полную зарплату и пользоваться всеми льготами на протяжении трех месяцев». «Это не [выходное] пособие, — сказал он. — Сотрудники работают в обычном режиме, числятся в штате компании и получают зарплату».
В McDonald’s Forbes сообщили, что приостанавливают обслуживание гостей в предприятиях сети, офис компании продолжит работать в прежнем режиме, компания планирует поддерживать сотрудников и продолжит выплачивать заработную плату, а также обязуется выполнять взятые на себя обязательства перед поставщиками и партнерами. У McDonald’s в России 847 ресторанов, общее количество сотрудников составляет 62 000. Компания сообщила, что временное закрытие [российского бизнеса] будет стоить сети фастфудов около $50 млн в месяц. Кроме собственных работников, у сети имеется более 160 поставщиков, которые создали свыше 100 000 рабочих мест.
Генеральный директор «Infoline-Аналитика» Михаил Бурмистров говорит, что поскольку международные фирмы — это адекватные работодатели, то до конца марта у большинства компаний, объявивших о приостановке работы в России, выплаты персоналу «будут максимально близки к 100%». Однако уже с апреля работодатели могут начать применять форматы, связанные с частичной выплатой, например, отпуск с частичным сохранением заработной платы, с выводом сотрудников в простой и так далее, считает эксперт.
«Если активная фаза «спецоперации» будет продолжаться до мая, компании неизбежно начнут оптимизировать [сокращать] персонал, — предполагает Бурмитстров. — На прекращение работы международной компании в России нужно как минимум два-три месяца, поэтому критически важно, чтобы как можно быстрее наступил мир, и тогда есть шансы, что рабочие места будут сохранены». Бурмистров объясняет, что международные компании не хотят уходить из России, но они находятся под беспрецедентным давлением национальных правительств и общественного мнения и по-другому сейчас поступить не могут. В апреле-мае процессы ухода из страны еще можно повернуть вспять, а летом начнет расти безработица, полагает он.
«Будет происходить постепенная утрата современных навыков»
Что будет с российским рынком труда в условиях санкций
Санкции и контрсанкции, связанные со спецоперацией на Украине, и вызванный ими экономический кризис грозят россиянам не массовой безработицей, а скорее нешуточным падением доходов. Такое мнение высказал директор Центра трудовых исследований Высшей школы экономики Владимир Гимпельсон корреспонденту “Ъ” Елене Туевой. Господин Гимпельсон дал и другие прогнозы развития ситуации на рынке труда. Например, какое влияние на него может оказать отказ России от Болонской образовательной системы.
Директор Центра трудовых исследований Высшей школы экономики Владимир Гимпельсон
Фото: Григорий Собченко, Коммерсантъ
Директор Центра трудовых исследований Высшей школы экономики Владимир Гимпельсон
Фото: Григорий Собченко, Коммерсантъ
— В условиях кризиса прежде всего опасаются взрывного роста безработицы. Так может быть?
— Чтобы ответить на этот вопрос, надо вспомнить, что это не первый экономический кризис. Кризисами история постсоветской России богата: они имели место в начале и середине 1990-х, в 1998-м, в 2008–2009-х, в 2014–2015-х. В 2020 году начался кризис, связанный с пандемией. Общее у них — наш рынок труда проходил не так, как кризисы протекают в Западной Европе и США.
— Стандартное представление, вытекающее из экономической теории, заключается в том, что в кризисы занятость сокращается пропорционально снижению ВВП и, соответственно, растет безработица. Но те, кто сохранил работу, ничего или почти ничего не теряют. Потом начинается экономический рост, безработные постепенно трудоустраиваются, и безработица снижается. Каждый раз, когда мы входили в очередной кризис, прогнозисты подсчитывали: если будет такое-то падение ВВП, ожидается такая-то безработица. Часто эти прогнозы были совершенно алармистскими. Но приходил кризис, а жутких цифр безработицы мы не наблюдали.
— Как же российский рынок труда реагировал на кризис?
— Приспособление к кризису шло у нас не через сокращение занятости, а через падение трудовых доходов. Это стало своего рода визитной карточкой российского рынка труда.
— Нынешний кризис будет отличаться от предыдущих?
— Вероятнее всего, нет. Мы не ждем больших цифр безработицы, но при этом не сомневаемся, что удар по трудовым доходам будет нешуточный. Специфика этого кризиса в том, что он обещает стать затяжным, так как ни санкции, ни контрсанкции никто в обозримой перспективе снимать не собирается, а, значит, экономика будет постепенно сжиматься.
Соответственно, нас ждет длительное падение или стагнация доходов. Это значит, что люди станут значительно беднее. Соответственно, будет страдать платежеспособный спрос, что внесет свой вклад в снижение производства и экономики в целом.
— Почему у России, как всегда, свой особый путь?
Что ждет региональные рынки труда
— Здесь действует целый ряд институциональных факторов, создающих своего рода системный механизм. Все они были созданы рукотворно политиками и чиновниками. С одной стороны, трудно оптимизировать занятость, с другой — легко подстраивать зарплаты. Возьмем, к примеру, наше трудовое законодательство. В случае массовых увольнений по экономическим причинам работодатели обязаны согласовывать их с профсоюзами и местными властями, выплачивать большие компенсации. То есть уволить работника по сокращению штатов в России сложно и дорого. А вот снизить зарплату относительно легко.
Очень часто в ее структуре кроме небольшой постоянной части — оклада — есть разного рода надбавки и премии. Эти надбавки очень гибкие и регулируются порой только желанием руководства: хочу — даю, хочу — забираю. И когда у компаний нет денег, эти надбавки первым делом снимают. Такая система практически универсальна. Поэтому в кризис доходы легко снижаются, а занятость остается довольно стабильной.
— Но кого-то ведь увольняют!
— Конечно. Уволенные даже могут встать на биржу труда и получать пособие по безработице. Но здесь начинает действовать другой системный фактор — пособие у нас очень низкое. Люди, потеряв работу, не могут на него жить и быстро берутся за любое дело. Кто-то начинает убирать квартиры, кто-то — торговать, кто-то идет в таксисты. Это может быть формальная или неформальная занятость, но важно, что, потеряв работу, человек должен немедленно найти новую, пусть даже менее оплачиваемую. Это поддерживает общую картину занятости. Так низкое пособие по безработице становится инструментом борьбы с безработицей. Чем ниже пособие (по сравнению со средней зарплатой), тем ниже уровень безработицы.
— Выходит, безработица расти не будет?
— Будет, но не как, образно говоря, водопад, а как тоненький ручеек. Ведь после сокращения зарплаты кто-то может уйти по собственному желанию, поскольку не согласен работать за такие деньги и готов поискать счастья в другом месте.
Есть еще один фактор, влияющий на безработицу,— сокращение найма. Когда рынок входит в кризис, первым делом замораживается наем сотрудников. А, переставая нанимать, работодатели удлиняют продолжительность безработности для тех, кто уже сидит без работы, и тогда уровень безработицы растет.
Ну и нельзя сбрасывать со счетов неформальный сектор, который очень подвижен. Там люди тоже активно теряют и меняют работу, вот только статистика этого часто не видит. Это своеобразная подушка социальной защиты.
Думаю, без неформальной экономики безработица была бы намного выше.
— Западные компании массово уходят из России. Вряд ли эти высокотехнологичные рабочие места удастся сохранить. Как это скажется на рынке труда?
Как экономика России перешла от восстановления к сжатию
— Тут мы имеем дело с более долгосрочными проблемами, запущенными нынешним кризисом. Речь идет о структурной перестройке. Российская экономика была встроена в мировую не только через продажу нефти и газа, но и через импорт машин, оборудования, компьютеров, микроэлектроники. Прекращение этого импорта либо его затруднение вызывает необходимость к этому адаптироваться. Это и есть изменение структуры.
Ну, к примеру, если раньше с помощью европейских, японских или корейских компаний мы стремились выпускать современные автомобили, то теперь, когда все уйдут, нам нужно будет восстанавливать производство отечественных машин. Где-то создавать с нуля, где-то возвращать технологии, которые у нас когда-то были. Между тем старые технологии более трудоемкие, чем современные. Это значит, понадобится больше работников. То есть занятость будет расти, но люди будут заниматься более примитивным трудом.
— Но, например, мэр Москвы Сергей Собянин заявил, что планирует выпуск электрокаров под маркой «Москвич», а это означает использование высоких технологий. До какой степени научно обоснован постулат, что производители будут возвращаться к старым технологиям?
— Я думаю, в разных сферах будет по-разному. Там, где можно заменить условных немцев условными китайцами, будут стараться это делать. При этом надо иметь в виду, что, хотя за последние годы китайцы во многих областях достигли больших успехов, далеко не везде они смогут заменить европейские технологии, тем более американские.
Но есть много сфер, где нам никто не поможет, и придется компаниям либо возвращаться к тем технологиям, которые у нас когда-то были, либо создать то, что смогут. Не все эти технологии будут суперсовременными и передовыми. Скорее наоборот.
Но когда мы от более сложных технологий переходим к более простым, требуется не только больше труда, но и другие, новые компетенции. Чтобы выпускать современные автомобили, нужны люди, которые умеют обслуживать конвейер, работать со сложной электроникой и т. д. А если этого нет, то возникает спрос на рабочего-ремонтника, который у себя в гараже может старому автомобилю продлить жизнь. Это тоже по-своему квалифицированный труд, но более отсталый, не связанный с современными технологиями.
— В других отраслях будет то же самое?
— Возьмем хотя бы строительство. Значительная часть строительной техники импортная, ее трудно поддерживать в рабочем состоянии без запчастей, которые нам перестали поставлять. И если такой техники не будет, мы в строительстве откатимся к более простым технологиям, и нам потребуется больше народу. То же самое с торговлей. Ведь значительная часть того, что мы потребляем в крупнейших городах,— это импорт. Под этот импорт, причем самый разный — товары для дома, стройматериалы, продукты питания, одежда, обувь, бытовая техника — были выстроены очень сложные логистические цепочки. И многие из занятых в них людей в условиях отсутствия масштабного импорта либо потеряют работу, либо перейдут от торговли с Великобританией, Германией или Францией к обслуживанию торговых связей с российскими производителями. С точки зрения квалификации это будет менее сложная работа.
— Речь о качестве человеческого капитала?
— Да. Мы ведь импортировали не только готовые изделия, но и производственные линии. «Автоваз», например, выпускает автомобили на импортном оборудовании. Теперь надо будет его чем-то заменить. Возможно, китайским, возможно, отечественным, произведенным с помощью тех технологий, которые у нас есть. В любом случае определенное упрощение неизбежно. Поэтому с точки зрения структуры экономики, как я вижу, это будет потеря сложности, постепенная примитивизация, деградация. Где-то больше, где-то меньше, но мне это видится как тренд.
И это имеет значение не только с точки зрения выпускаемой продукции, но и с точки зрения человеческого капитала, то есть того, какие навыки и умения будут вырабатываться у тех, кто будет в этом процессе участвовать. Вероятно, будет происходить постепенная утрата современных навыков и приобретение таких, какие нужны этой новой-старой экономике.
И навыки для нее могут оказаться более простыми. А это означает потери в человеческом капитале.
— Для работников переход к менее технологичным производствам будет означать потерю не только навыков, но и заработка: если у тебя нет необходимых знаний, за что платить зарплату? А как это скажется на экономике?
— Человеческий капитал — важнейший фактор экономического роста, ключевой ингредиент благополучия. Если в стране нет развитого и сложного человеческого капитала, не будет и устойчивого экономического развития.
— Какое значение человеческий капитал имеет для человека и общества?
— Особенность человеческого капитала в том, что он имеет внутренний эффект и внешний эффект. Внутренний эффект — это его значение для человека: ты более образованный и умелый, значит, у тебя выше зарплата. Но высокая концентрация людей, обладающих знаниями и навыками, меняет общее качество социальной среды — это влияет не только на каждого из них, но и на всех вместе. Это и есть внешний эффект. В чем он проявляется? В том, что в Москве, например, где общий уровень образования существенно выше, чем в среднем по стране, уровень доходов будет выше даже у тех, у кого вообще нет образования. Даже тот человек, который копает канаву здесь, при прочих равных условиях будет получать больше, чем если бы он ее копал где-то там.
— Что делать населению в связи с технологической деградацией? Переучиваться или уезжать туда, где есть работа?
Президент SuperJob Алексей Захаров — о перспективах российского рынка труда
— Естественно, любые изменения, которые происходят в экономике, заставляют людей менять поведение. Либо повышать квалификацию, пытаясь идти в ногу со временем, либо заняться чем-то другим, поменять профессию. Кто-то в поисках заработка может уехать в другой город. Есть точка зрения, что у нас люди маломобильные и не едут туда, где зарплата выше, но мне кажется, это не так, наша статистика недооценивает масштабы внутристрановой миграции. Когда мы едем в такси, делаем ремонт или разговариваем с продавцами, то встречаем не только мигрантов из сопредельных стран, но и людей из других регионов, которые приехали в Москву, Питер или Самару, чтобы здесь зарабатывать.
Однако тут есть проблемы: чтобы поехать в другой город, нужны определенные ресурсы — здоровье или особые навыки, не должно быть на руках маленьких детей или старых родителей, которые нуждаются в ежедневной помощи. К тому же для переезда нужны деньги. Поэтому не все могут уехать на заработки, и не потому, что не хотят, а потому, что у них есть сдерживающие обстоятельства.
— Что ждет в условиях кризиса молодежь, которая как раз сейчас выходит на рынок труда?
— Исследования показывают, что те, кто выходит на рынок в условиях кризиса, получают штраф: они изначально обречены на более низкие зарплаты. А в условиях бума, наоборот, молодые работники выходят на рынок с премией. И это неравенство сохраняется всю жизнь, несмотря на изменение условий.
— А как образование будет перестраиваться, адаптируясь к переходу на более простые технологии? Связано ли с этим решение отказаться от Болонской системы высшего образования и перейти на специалитет, как было в Советском Союзе?
— Пока, я думаю, окончательное решение еще не принято. Полагаю, причина не только в желании окончательно закрыться от мира, но и в экономических интересах определенной группы людей.
Переход на Болонскую систему, которая, напомню, предполагает двухуровневую систему высшего образования, в России это четыре года бакалавриата плюс два года магистратуры, многие критиковали, прежде всего ректоры университетов, которые не смогли в нее вписаться. Раньше им перечисляли деньги за пять лет учебы студента, а тут — только за четыре.
Те, кто получил много магистерских мест, выиграли, те, у кого магистратура меньше востребована, проиграли. И вот у лузеров появился шанс взять реванш. При этом система высшего образования, существовавшая в СССР, значительно сужает диапазон возможностей будущего специалиста.
— В чем преимущества двухуровневой Болонской системы?
— Она позволяет молодым людям после бакалавриата, дающего широкое образование, специализироваться в чем-то более узком и при этом уходить в сторону. Допустим, бакалавриат по математике, а магистратура — по физике. Это дает гибкость, дает выбор. Специалитет, как правило, 5–6-летний, предполагает гораздо более узкую специальность. А более узкая специальность означает, что с ней гораздо труднее вписаться в рынок, ведь если полученная профессия по какой-то причине здесь и сейчас не очень в цене, то значительная часть твоих знаний обесценивается.
— Есть ли какие-то аргументы в пользу специалитета по сравнению с бакалавриатом?
Министр Валерий Фальков раскрыл подробности отказа от Болонской системы
— Критики этой системы с самого начала говорили, что специалитет дает специалиста, а бакалавр — неизвестно кого. Выходит, если ты учишься пять лет, то становишься классным мастером, а если только четыре года — недоучкой. Но если студента не смогли ничему научить за четыре года, я сомневаюсь, что его чему-то за этот последний год научат. При этом за шесть лет бакалавриата и магистратуры потенциально можно научить большему, чем за пять специалитета. Многое, однако, зависит не от продолжительности учебы, а от качества студентов и профессоров, от содержания программ.
Отметим, что вся критика бакалавриата часто строится на эмоциях и представлениях, не имеющих научной основы. В России нет доказательных исследований, базирующихся на строгой научной методологии, которые доказывали бы, что специалитет предпочтительнее, эффективнее, лучше, чем система «бакалавриат + магистратура». А вот в других странах такие исследования есть, и они доказывают, что чем шире образование, тем лучше для студентов, для роста производительности труда и для экономики в целом. И, кстати, это всегда было преимуществом американской системы высшего образования по сравнению с континентальной европейской.
— Европейская система гораздо более узкая и целенаправленная. А в условиях, когда технологии меняются чуть ли не каждый день, человек все время должен профессионально мигрировать. Потому что многое из того, чему ты учился раньше и применял на практике, становится устаревшим, ненужным. А возможность профессиональной перестройки зависит, с одной стороны, от твоей готовности учиться и переучиваться, а с другой — от той базы, которую ты вынес. Поэтому ключевая задача системы образования — дать максимально широкую фундаментальную базу. Очень важно, например, чтобы студент знал математику, которая формирует логику и необходима для многих специальностей, включая социальные и даже гуманитарные науки, владел иностранными языками, обладал цифровой грамотностью и т. д.
Еще один важный компонент, чему надо учить, это критическое мышление, без него никакой прогресс невозможен. Узкие профессии устаревают, а фундаментальные знания — нет. Специалитет из той эпохи, когда предполагалось, что человек, получив узкую профессию, будет трудиться в ней всю жизнь. В той жизни технологии менялись медленно. А в условиях быстрых изменений надо учить студентов думать, придумывать, подстраиваться, осваивать новое, и система образования должна это учитывать. Но если мы технологически возвращаемся в ХХ век, то, возможно, и система образования пойдет туда же.
Аномалии безработицы: что произошло с рынком труда в условиях санкций
На первый взгляд, ситуация с безработицей в России выглядит парадоксально. С момента начала специальной военной операции в Украине и введения беспрецедентного количества экономических санкций (1160 на конец июля 2022 года) страну покинули сотни иностранных компаний, а многие другие либо ограничили, либо временно приостановили свою деятельность. Вдобавок к этому ввиду серьезных логистических проблем, ограничений в финансовом секторе и значительного сокращения импорта, многие российские отрасли (например, машиностроительная или добывающая) стали испытывать большие трудности операционного характера: начиная с поставок комплектующих и заканчивая поиском новых рынков сбыта. Но при этом, по данным Росстата, в апреле 2022 года был зафиксирован минимальный уровень безработицы за всю историю наблюдений (с 1991 года) — 4%. Более того, за март средняя зарплата в стране поднялась на 20,9% в годовом выражении — такого роста не было с 2008 года. Поступления от НДФЛ за первый квартал выросли на 25,4% по отношению к аналогичному кварталу прошлого года.
Конечно, в реальном выражении, то есть с поправкой на инфляцию, рост средней зарплаты окажется куда менее заметным — 3,6%. Реально же располагаемые доходы россиян в апреле — июне 2022 года уменьшились на 0,8% год к году, а реальные зарплаты в мае упали более чем на 6%.
Тем не менее самые мрачные прогнозы, похоже, не сбылись: российский рынок труда не коллапсировал. Однако это не означает, что за работу, как и за реально располагаемые доходы, беспокоиться не стоит.
Как уверяют опрошенные нами эксперты, приведенные выше показатели демонстрируют «среднюю температуру по больнице». Состояние рынка труда еще будет скорректировано — и традиционными сезонными показателями, и спецификой российских регионов, и трудностями структурной перестройки всей экономики.
Где вакансий стало меньше, а где больше
Сильнее всего с начала СВО предсказуемо пострадали сферы, завязанные на экспорт и импорт.
Агван Микаелян, член совета директоров аудиторско-консалтинговой сети FinExpertiza:
«Самые большие сложности наблюдаются в машиностроении. Закрытие и остановка крупных системообразующих предприятий является серьезнейшей проблемой для конкретных регионов и территорий, поскольку в России, в отличие от Европы и Америки, крайне низкая мобильность рабочей силы, и люди так легко не перемещаются по стране в поисках работы».
Особенно чувствительно введенные санкции сказались на сфере автомобилестроения. По данным комитета автопроизводителей Ассоциации европейского бизнеса (АЕБ), в июне 2022 года продажи новых машин провалились на 82%, а выпуск новых автомобилей по сравнению с июнем 2021 года и вовсе упал на 89%.
Если на начало года в России работали больше десятка заводов, выпускающих иностранные автомобили, то уже через две недели после начала украинского кризиса о закрытии своих предприятий объявили Volkswagen, BMW, Mercedes, Toyota, Ford. Позднее из-за нарушения логистических цепочек о приостановке работы объявил Mitsubishi Motors. В целом, уже к 3 марта замерла почти половина российских автозаводов.
Помимо экспортных и импортных отраслей, согласно оценкам исследовательского центра SuperJob, в первые месяцы СВО особенно заметно сократилась рекрутинговая активность в некоммерческой деятельности, в частности, в сфере волонтерства. Значительное снижение предложения на рынке труда фиксировалось в банковском и страховом секторах, а также в маркетинге, рекламе/PR и туризме. До трети уменьшилось количество вакансий и в сфере IT, правда, преимущественно на junior-позиции.
Согласно исследованию, проведенному hh.ru и «Нетологией», по результатам первого полугодия 2022 года наибольшее падение числа вакансий заметно в следующих сферах: страхование (86%), госслужба (81%), НКО (81%), автобизнес (73%). При этом самое низкое количество вакансий было зафиксировано в мае — тогда спрос упал сразу на 25% по отношению к январю. Нечто похожее было заметно в самый разгар пандемии в мае 2020 года, однако тогда общее количество вакансий упало на 18%.
Тем не менее, уже к началу лета наметилась положительная динамика в целом ряде отраслей, в том числе и среди тех, которые ощутили на себе наибольший шок от начала СВО. Например, в промышленности, в том числе в приборо- и машиностроении, SuperJob отметил рост количества вакансий в 19%. На 16% вырос спрос на новых работников в банковской сфере, на 15% — среди курьеров, а также в сфере услуг. Сезонно усилился рекрутинг в области сельского хозяйства (13%), а также в туристическом и ресторанном бизнесе.
В свою очередь, в исследовании hh.ru и «Нетологии» отмечается, что среди отраслей, где наблюдается положительная рекрутинговая динамика, можно выделить добычу сырья, строительство, спорт, красоту, продажи, а также сферы, где нужен рабочий персонал.
В целом, по данным SuperJob, на период первой недели июня индекс рынка труда составил 1,01 пункта, то есть активность по найму новых сотрудников оказалась даже выше на 0,01 пункта по отношению к средней активности компаний в аналогичные периоды 2017–2019 годов. А количество вакансий увеличилось на 11%. К концу августа — традиционно один из наименее активных для рекрутинга месяцев — индекс рынка труда составил 0,98 пункта, а число вакансий уменьшилось всего на 5%.
Что сдерживает безработицу
То, что уровень безработицы в России не показал стремительного роста, несмотря на колоссальные экономические шоки, объясняется несколькими факторами.
С одной стороны, нужно учитывать технические моменты, связанные со сбором статистических данных. По словам Ростислава Капелюшникова, замдиректора Центра трудовых исследований НИУ ВШЭ, конец первого квартала, как правило, сопровождается выплатами премий, что обуславливает подскок реальной зарплаты. Так, в 2021 году в марте по сравнению с февралем она выросла на 7%, а в 2022 году — на 8%.
Агван Микаелян:
«К тому же в марте этого года масштабы наступающего экономического кризиса еще не дали о себе знать. Гораздо важнее то, что уже в апреле реальная зарплата (в годовом выражении) провалилась на 7%. С другой стороны, «занижает» уровень безработицы традиционная сезонная занятость. Зафиксированное снижение безработицы является, скорее, временной флуктуацией. Оно связано с тем, что в России в теплый сезон растут объемы строительных работ, а стройка традиционно абсорбирует огромное количество кадров».
При этом, как отмечает Ростислав Капелюшников, стоит иметь в виду, что в России традиционной реакцией на любое шоковое потрясение является удержание существующего штата сотрудников любой ценой. На этом, в частности, настаивают местные власти, которые стремятся избежать социальных волнений: они либо давят на местный бизнес, либо задействуют различные стимулирующие программы.
Ростислав Капелюшников:
«Любопытно, что уже во время кризиса, вызванного пандемией коронавирусной инфекции, тем же путем, что и Россия, пошли и некоторые европейские страны. Например, если в США безработица заметно подпрыгнула, то в Германии она почти не изменилась: здесь приспособление к кризису пошло по линии сокращения рабочего времени».
Иными словами, вместо масштабных увольнений сотрудников большинство компаний пошли на сокращение зарплаты и рабочего времени, но при этом сохраняя штатную единицу. Так, согласно данным секретариата вице-премьера Татьяны Голиковой, в середине июля более 134 тыс. человек работают в режиме неполного рабочего дня или рабочей недели, а число находящихся в простое составило чуть больше 127 тыс.
Кроме того, по словам Алексея Захарова, основателя и президента SuperJob, многие компании решили не спешить с сокращением штата, что было обусловлено и опытом коронакризиса.
Алексей Захаров:
«Ковид оказался хорошей психологической прививкой от резких телодвижений по отношению к персоналу. Когда пошла паническая информационная волна, многие компании, вместо того чтобы перетерпеть первый локдаун, сначала решили разобраться с «кадровым жирком», то есть стали избавляться от «лишнего» персонала. А потом принялись за более ценных сотрудников. Когда же ситуация нормализовалось и вновь понадобились рабочие руки, оказалось, что увольнять — это быстро и дешево, а вот нанимать — долго и дорого. В итоге, когда начался военный кризис, большая часть работодателей, помня об опыте двухлетней давности, решили занять выжидательную позицию, тем более что хорошие кадры на российском рынке труда всегда в дефиците. Сворачиваться или перестраиваться компании начали только тогда, когда возникла ясность, что СВО затянется надолго».
При этом, по словам эксперта, падение выручки предприятий, ориентированных на западные рынки, компенсировалось ростом доходов предприятий, ориентированных на Восток, что также позволило сгладить разрывы на рынке труда.
Без шоковых потрясений
Дальнейшие перспективы занятости в России оцениваются с осторожным пессимизмом. Ожидается, что ко второй половине осеннего периода официальный уровень безработицы поднимется. Это признал глава Минэкономики Максим Решетников еще в начале августа в Екатеринбурге на совещании по поддержке экономики.
«У нас действительно второй месяц подряд безработица держится на рекордно низких значениях — 3,9%. В то же время по ряду отраслей, по ряду предприятий мы видим, что есть рост неполной занятости — это такие индикаторы, за которыми нужно внимательно смотреть. Думаем, что осенью мы, к сожалению, отойдем от этих рекордно низких значений», — заметил Решетников.
Главный фактором, который будет сокращать спрос на рынке труда, понятен — падение российской экономики. Согласно скорректированному базовому сценарию Минэкономразвития снижение ВВП России в текущем году составит 4,2%.
Борис Копейкин, первый вице-президент ЦСР (Центра стратегических разработок):
«По консенсус-прогнозам экономический рост в России возобновится в 3-4 кварталах 2023 года, до этого момента показатели будут становиться хуже, но вряд ли мы увидим безработицу выше 5,5-6%. Для сравнения средний уровень безработицы по ЕС по недавним прогнозам Еврокомиссии хотя и сократится, но останется выше 6% в 2022–2023 годах».
По словам эксперта, в России традиционно высокий спрос на труд и кадровый дефицит во многих отраслях и регионах, поэтому не стоит ожидать сильных разрывов на рынке труда. Не случайно, что в страну едут работать и находят работу миллионы мигрантов.
С такой оценкой соглашается и Ростислав Капелюшников: «Некоторый прирост безработицы после лета — это нормальное явление. Это чисто сезонный феномен. Но даже если прирост безработицы нынешней осенью будет выше обычного, я сильно сомневаюсь, что он будет больше, чем один-полтора процентных пункта. Это все равно не пропорционально масштабам потрясений, которые испытала российская экономика». Хотя прогнозировать что-то точнее трудно — слишком уникальным является этот кризис, признается эксперт.
Главный фактор, который будет сдерживать взрывной рост безработицы, — вынужденная потребность стремительно перестраивать всю структуру российской экономики.
Агван Микаелян:
«Нужно будет реорганизовать экспорт и импорт, развивать собственное производство товаров и услуг, которые раньше было проще и дешевле покупать за границей. Для этого потребуется рабочая сила, в особенности квалифицированные специалисты, прежде всего в сфере IT, инженерные кадры и управленцы».
При этом, по словам эксперта, еще одним драйвером для экономики и, как следствие, для рынка труда будет активное инфраструктурное и жилищное строительство.
Впрочем, стоит иметь ввиду, что спрос на российском рынке труда будет распределен между регионами неравномерно. «В крупных агломерациях работу сейчас можно найти быстро, так вероятно и будет. Сложнее может быть ситуация в небольших городах и поселениях. Там, где предприятие-крупнейший работодатель столкнулось с санкциями или другими ограничениями. Это, например предприятия в автопроме, металлургической, лесной и деревообрабатывающей промышленности. По исследованиям ЦСР в зоне существенного риска — менее 5% занятых в моногородах», — прогнозирует Борис Копейкин.