«Средств в казне практически не осталось»: как живет Иран под международными санкциями
Владимир Путин в разговоре с президентом США Джо Байденом накануне Нового года предупредил, что в случае введения новых санкций против России он может окончательно разорвать отношения между двумя странами. Эта угроза последовала в ответ на замечание Байдена, что перед Вашингтоном сейчас открыты два пути: дипломатия или сдерживание России с помощью санкций, пишет Радио Свобода. Так боится ли Кремль западных санкций – глядя на то, к какому эффекту они уже привели в ряде других стран, враждебных США?
Насколько в целом эффективна санкционная политика Запада? Чего США смогли добиться с их помощью в отношении других государств, например Ирана, против которого санкции действуют гораздо дольше, причем все еще более жесткие, чем против России? И возможно ли, что Кремль, на самом деле, мало опасается такого давления извне – глядя на тот же Иран и на его опыт выживания? Или наоборот – боится, понимая, насколько разрушительными для режима и страны они могут быть?
Если сравнивать разнообразные санкции, уже введенные против России (например, Закон Магнитского, или связанные с событиями в Украине, войной в Сирии, предполагаемым отравлением Скрипалей и Алексея Навального, вмешательством в выборы в США, "Северным потоком – 2" или допинговым скандалом) с санкциями против Ирана, нужно не забывать, что последние были введены скорее на общем международном уровне, а не только лишь отдельными странами, или группами стран. Все они обосновываются в основном отказом Тегерана прекратить развитие его ракетной и ядерной программам.
В первую очередь это санкции, введенные против Ирана Советом безопасности ООН (то есть и Россий, в том числе):
- Резолюция Совета Безопасности ООН 1737 — от 23 декабря 2006. — от 24 марта 2007. — от 3 марта 2008. — от 9 июня 2010. — от 20 июля 2015.
Они полностью запрещают экспорт в Иран атомной, ракетной и подавляющей части военной продукции, инвестиции в иранскую нефтегазовую и нефтеперерабатывающую отрасли, продажу Тегерану любых технологий, которые можно использовать в военном или нефтяном секторах, а также любые контакты с превратившимся в закрытую финансово-промышленную структуру Корпусом Стражей Исламской Революции (КСИР), связи и финансовые трансакции с иранскими банками и страховыми компаниями, а также с гражданским морским флотом Ирана.
Кроме того, разумеется, многочисленные санкции введены против Тегерана, и действуют много лет, и на уровне ряда государств и международных союзов, в первую очередь США и Евросоюза. С июля 2010 года свои объединенные санкции против Ирана ввели Австралия, Канада, Южная Корея и Япония.
С полным списком всех санкций, введенных за годы США против Ирана, можно ознакомиться на английском языке здесь.
Особенно ситуация вокруг Ирана и действующего режима санкций против него стала накаляться с 2017 года, после прихода в Белый дом в США Дональда Трампа, обрушившего знаменитую "ядерную сделку" (или, официально, Совместный всеобъемлющий план действий, СВПД), подписанную в 2015 году Тегераном и группой государств, известных как "5+1". Группа эта состоит из США, России, КНР, Великобритании, Франции – пяти постоянных членов Совета Безопасности ООН, а также Германии.
Соглашение СПВД предусматривало ограничение ядерной программы Ирана (и временные ограничения на продажу и закупку им вооружений) взамен на масштабное снятие с Тегерана международных санкций. После того, как Иран пошёл на уступки, Вашингтон в 2016 году (еще при Бараке Обаме) объявил об освобождении от санкций 59 физических лиц (граждан Ирана и других государств), 385 предприятий, 77 самолетов и 227 судов, в том числе нефтяных танкеров.
Однако в 2018 году Трамп вышел из сделки и возобновил действие односторонних санкции США против Ирана, и даже вел новые, еще более жесткие. Тегеран в ответ объявил о поэтапном сокращении своих обязательств и вновь приступил к ядерным разработкам.
Первый блок ограничительных мер Соединенных Штатов в 2018-2019 годах против Ирана коснулся иранского автомобильного сектора , а также ирнаской торговли золотом и другими металлами. Второй блок санкций касался иранского энергетического сектора, любых транзакций, имеющих отношение к углеводородному сырью, и транзакций, связанных с Центральным банком Ирана. Однако, вводя тогда новые санкции против Исламской Республики Иран, Вашингтон временно все же вывел из-под их действия несколько стран-покупателей иранской нефти: Китай, Индию, Италию, Грецию, Турцию, Южную Корею, Тайвань и Японию.
Отложенные решения по ключевым вопросам. Почему Тегеран затягивает переговоры по ядерному соглашению
В ноябре 2018 года Иран был отключён от международной межбанковской системы SWIFT. В ноябре того же года вступил в силу третий блок санкций Вашингтона: они были распространены на иранский строительный сектор. Также под запрет подпали поставки Тегерану ряда металлов, угля и промышленного оборудования.
В целом к концу 2021 года американские санкции, веденные против Ирана, были связаны уже не только с его ядерной программой и предполагаемым возобновлением обогащения урана, но и с обвинениями в нарушениях прав человека, дестабилизации ситуации в регионе, и так далее. Всего под персональными санкциями сейчас оказались примерно 470 высших иранских должностных лиц – но этот список постоянно меняется в сторону увеличения.
Насколько все это повлияло на Тегеран и заставило ли его отказаться от тревожащих Запад планов? Новостей, прямо или косвенно связанных с Ираном, в 2021 году становилось все больше – и в основном они свидетельствовали об обратном. Это и победа крайне консервативного политика Ибрахима Раиси на президентских выборах прошлым летом, и усиление иранской военно-политической экспансии по всему миру, не только в Сирии, Ираке, Ливане или Йемене, но даже в Африке или Латинской Америке, и масштабные военные учения Тегерана в акватории Индийского океана, в том числе с участием России.
При этом Вашингтон после прихода в Белый дом Джо Байдена заявил, что готовы вернуться к переговорам о возобновлении "ядерной сделки" 2015 года. Байден не раз обещал пойти на такой шаг, однако сперва, по его словам, ему необходимо отменить действующие антииранские санкции, введенные его предшественником Трампом. В Тегеране готовность Вашингтона к любым таким переговорам уже не раз назвали "великой победой иранского народа".
Оказался ли 85-миллионный Иран на пороге массовых потрясений и смены, или сильной трансформации, правящего режима из-за международных и американских санкций? Насколько они способствовали ужесточению в Иране внутренних репрессий и укреплению власти спецслужб и КСИР? Подогрели ли санкции протестные настроения, способствовали ли обнищанию и дальнейшей поляризации общества? Наблюдается ли в Иране, где все чаще идут стихийные протесты, массовая усталость от косной и жестокой власти, из-за которой на многие годы страна остается в международной изоляции?
Об этом в интервью Радио Свобода рассуждает политолог-востоковед, иранист, автор нескольких работ о сути антииранских санкций Николай Кожанов:
– Сделали ли западные санкции Иран настоящим изгоем для всего мирового сообщества, или ничуть?
– Западные санкции, конечно, ударили по Ирану сильно, и очень ограничили его возможности взаимодействовать с внешним миром. Особенно за последние три года Запад смог добиться того, чего его санкционный режим не сделал в предыдущие годы – существенно ограничить возможности Тегерана по экономическому и финансовому партнерству с целым рядом стран, ранее традиционно считавшихся его союзниками. Вот это для Тегерана стало большим сюрпризом.
– Я, скорее, спрашивал о, так сказать, рукопожатности или нерукопожатности Ирана сегодня на мировой арене.
– Смотря с кем. С одной стороны, из-за санкций у Ирана сейчас такая репутация, что даже в случае их полной отмены все западные государства будут весьма осторожно, что называется, заходить в Иран. Это показал даже временный период смягчения санкций в 2012–15 годах. Но для таких стран, как Россия или Китай, вопрос рукопожатности Ирана вообще не существует. Их скорее волнует лишь то, какие риски санкции могут создать для действий их компаний на территории Ирана. И в случае их отмены, естественно, Россия и Китай будут весьма стремительно налаживать новые контакты с Ираном, активно в него инвестировать.
В тени Дракона: как Китай втягивает в свою орбиту новые страны
Это принципиально и определяет нынешний вектор внешней политики Ирана. В Тегеране прекрасно понимают, что, например, европейские государства и европейский бизнес, даже в случае отмены санкций, будут партнерами, по крайней мере, в первые годы, для них ненадежными. И по этой причине иранцы больше ориентируются на, в основном, китайцев – как на как источник больших возможных инвестиций после гипотетической отмены санкционного режима.
Однако я опять хочу подчеркнуть, что в целом весь санкционный режим оказался эффективным. В реальности сегодня в Иране даже те проекты и контракты, о которых уже заявил Пекин, не реализуются. В большей степени китайцы просто столбят за собой территорию на будущее, но фактически пока никакого активного взаимодействия с Ираном с их стороны не ведется. Чего Тегеран никак не ожидал, традиционно рассчитывая, что со стороны Китая худо-бедно, но пойдут какие-то инвестиции.
– Вы сами отмечали ранее, что суть иранского режима такова, что вся его внешняя политика имеет в первую очередь не практический, а идеологический характер. И во имя мечты о доминировании в регионе или уничтожения Израиля Тегеран будет готов жертвовать очень многими своими экономическими и иными интересами. Да, его население будет недоедать, но, допустим, продолжать операции в Сирии, в Ираке или в Йемене, или финансировать ливанскую "Хезболлу" Иран будет до последнего. Этот принцип, кстати, удивительно кое-что напоминает. Так что-то изменилось в этом смысле в иранской политике за последние пару лет?
– Нет, здесь каких-либо существенных изменений мы не видим. Внутренняя экономическая ситуация в Иране остается тяжелой, но при этом режим продолжает финансировать свои усилия за рубежом. Впрочем, хотя идеология действительно довлеет над иранской внешней политикой, но все же в его внешней политике присутствует и определенный прагматизм. Просто проявления этого прагматизма обычно связаны с возникновением какой-то новой серьезной угрозы для выживания этого режима. Именно тогда Тегеран способен пойти на какие-то уступки, изменения, на пересмотр своей внешней политики.
И это подводит нас ко второму важному моменту. Если мы не видим никаких изменений, это значит, что такие санкции, как сейчас, с одной стороны, работают, и не позволяют иранской экономике развиваться. Но с другой – позволяют Ирану выживать. И для нынешнего руководства этой страны, в принципе, этого достаточно. То есть покуда население можно держать в узде, и оно способно выживать, условно, на плошке риса и паре головок лука, то свою политику Иран будет продолжать. И это мы, собственно говоря, все время видим. С точки зрения оказания давления на Тегеран, подрыва его экономики – санкции оказались эффективны. Они были даже достаточно эффективными, чтобы заставить этот режим сесть за стол переговоров. Но – недостаточно эффективными, чтобы за этим столом Иран согласился вести конструктивный диалог.
– А какие именно санкции, введенные против Ирана за последние годы, оказались наиболее неожиданными для него? На что из всего этого Тегеран точно не рассчитывал?
– Да каждая новая волна иностранных санкций была определенной неожиданностью для Ирана. И каждый раз иранцы рассчитывали, что, условно говоря, вот сейчас был достигнут предел. С точки зрения неожиданности – полагаю, стоит говорить не о самих санкциях, сколько об их эффектах. Повторю, для иранцев стало неожиданностью, что новые санкции окажутся более эффективны в этот раз, чем допустим, в 2012–15 годах.
Также для Тегерана оказалась неожиданной способность этих санкций резко сократить его присутствие на мировом рынке нефти. Да, Иран нелегально, с точки зрения санкционного режима, продолжает продавать свою нефть на внешних рынках, в объеме, по разным оценкам, от полумиллиона до миллиона баррелей нефти в сутки. Но изначально-то иранцы предполагали, что они будут способны продавать на внешних рынках не менее полутора!
– Приводят ли международные санкции к "закручиванию гаек" внутри страны? В Иране, помощью государственной пропаганды, возникает "эффект осажденной крепости", который власть усиленно поддерживает в умах населения, и в итоге власть становится еще более репрессивной? Предпоследнего президента Махмуда Ахмадинежада, например, когда-то считали "ястребом" – а ведь он просто "голубь" на фоне нынешнего Ибрагима Раиси.
– Тот режим, который мир получил в Иране на данный момент, является закономерным результатом того, как санкционное давление использовалось самим Тегераном. То есть да, как раз именно для создания образа осажденной крепости, для нападок и репрессий против всех тех сил, которые ранее осмеливались выступать за здравый диалог с Западом. Конечно, приход Раиси был предсказуем. И теперь идея собственной ядерной программы Ирана возведена там фактически в настолько сакральный принцип, (наравне, кстати, и с мечтой о региональном доминировании), что любая политическая или общественная сила, которая попытается подвергнуть ее сомнению, будет несомненно раздавлена. Сейчас внутренняя политическая арена Ирана зачищена так, что фактически никто, кроме откровенно консервативных кругов (хотя и среди них существуют некоторые противоречия), никакого права слова, и тем более влияния на процесс принятия решений, просто не имеет.
Начиная как раз со времен Ахмадинежада мы видим постепенную маргинализацию и отстранение от управления страной всех умеренных и прореформаторских сил. А последний удар по ним, по хотя бы сторонникам Хасана Роухани, был нанесен прошлым летом. Сейчас в Иране создалась ситуация, когда, например, даже и прогрессивных (по местным меркам) взглядов молодой человек, решивший делать карьеру в политике и на госслужбе, все равно не будет даже рассматривать условный реформаторский лагерь как сторону, где у него будут хоть какие-то перспективы роста. В государстве усиленно идет клиширование массового мышления – и именно национально-религиозно-консервативного толка. В этом смысле санкции дали эффект совершенно противоположный тому, на который, может быть, надеялись те, кто их вводил.
– То есть единственной элитой стали шиитские реакционеры, военные, "Корпус стражей исламской революции", они получают все большую власть? При том, что сами по себе они давно превратились уже в закрытую экономическую корпорацию?
– Вообще-то даже внутри "Корпуса стражей исламской революции" существуют различные группировки, идет своя "борьба башен", и говорить о них как о некоей монолитной силе не стоит. Но, в принципе, да, элита – это они.
– Тот же Ибрагим Раиси в ноябре 2019 года, наряду с некоторыми другими иранскими политиками, был персонально включен в американский санкционный список, по обвинениям в нарушениях прав человека. Потом такие же санкции, с теми же обвинениями, против него ввел и Евросоюз. Ну, и что? Сильно он лично от них пострадал? Или ему наплевать?
– По большому счету, наплевать. Введение личных санкций, с точки зрения их практической эффективности, носит больше символический характер, и влияния на поведение таких личностей не имеет. В отличие от представителей элиты одной другой страны, на которую мы непрямо в нашем разговоре сошлемся, дети иранских руководителей нечасто учатся в Лондоне, а их финансовые активы, если и хранятся за рубежом, то очень хорошо спрятаны, и удару не подвергнутся.
И опять отмечу, что, когда все эти санкции вводились, они, действительно, имели своей целью оказание давления на поведение определенных частей иранской элиты. Но, как оказалось, нанесли они удар как раз по реформаторским, прозападным силам, так как именно их бизнес был в большей степени связан с внешнеэкономической деятельностью, чем тот бизнес, которым обладают консервативные силы.
– Вообще сам Ибрагим Раиси заявляет, что считает экономические санкции со стороны Запада очень полезными для Ирана. Потому что он рассматривает их как, цитата, "отличную возможность по модернизации и еще большему развитию иранской экономики".
– Конечно, он не прав. Действительно, определенные структурные изменения в иранской экономике случились. Вырос объем собираемых налогов, произошла определенная диверсификация промышленности. Но диверсификация эта была во многом вынужденной, это во-первых. А во-вторых, основанной на эрзац-технологиях. Доступ Ирана к современным технологиям очень ограничен, и в результате в страну завозится, причем в обход санкций, нелегально, оборудование и приборы низкого качества, зачастую уже бывшие в употреблении. И поэтому говорить о создании Тегераном некой новой производственной базы, современной экономики, просто нельзя. Более того, как показал период ослабления санкций в середине десятых годов, стоило только им чуть-чуть ослабнуть, роль все той же нефти в экономике Ирана тут же опять возросла.
И второй, и самый главный момент – вы можете в теории переориентировать свою экономику под санкциями, но вы не сможете ослабить их давление на социальную сферу. У иранского режима этого и не получилось. Условия жизни в современном Иране, очень мягко говоря, далеки от идеальных. По разным оценкам, до 65 процентов иранского населения живет либо за чертой, либо на черте бедности. И поправить как-то эту ситуацию иранскому руководству просто не удается.
– Иранское государство утверждает все же, что накопило большой опыт противодействия внешнему давлению, и что даже готово поделиться им с Москвой. Будь-то планирование госбюджета, или инвестирование в те области, которые меньше всего под санкции попали, или попытки играть с какой-то диверсификацией экспорта и импорта, и так далее. А еще КСИР начал массово майнить биткоины, из-за чего по всей стране, кстати говоря, электричество у них гаснет время от времени.
– Естественно, если бы не были созданы хотя бы какие-то системы обхода санкционных мер, то вся иранская экономика вообще быстро завершила бы свое существование. Тегеран оказался в состоянии, здесь надо отдать им должное, начать жить по реальным доходам. И, я уже говорил, увеличить долю налоговых сборов. Я помню, как сильно поразило меня в Иране во время последнего недавнего визита наличие кассовых аппаратов в любом маленьком ларьке – то, что было невозможно представить еще лет 10 назад. Тогда, ранее, все чеки выписывались покупателю от руки на коленке, и только если вы очень на этом настаивали – что создавало массу возможностей по ведению серого, нелегального бизнеса.
Но, с другой стороны, все эти методы обхода санкций обладают и своей обратной негативной стороной. Например, вы можете найти иностранные компании, или даже целые страны, которые согласятся покупать у вас нефть. И потом неофициально импортировать ее в третьи государства, выдавать за иракскую, оманскую, смешивать с другими сортами. Но у вас эти негласные партнеры запросят такую, с одной стороны, "скидку для единственного покупателя", а с другой стороны, так завысят стоимость, допустим, фрахта танкера, ссылаясь на все риски, что в итоге ваши доходы окажутся минимальными.
То есть пусть Иран и создал разветвленную систему обхода санкций, зачастую применяя такие весьма яркие и нетрадиционные для неисламского мира схемы, как, например, "Хавала", или просто научился физически перетаскивать деньги чемоданами через границу – но это все не позволяет все равно ему вести эффективный бизнес. В результате сегодня средств в иранской казне, за эти годы существования под санкциями, практически не осталось, особенно для реализации сколь бы то ни было крупных проектов. Во-вторых, опять-таки нет уже упомянутого доступа к технологиям. И те же китайские поставщики везут в Иран такое оборудование, что просто смертность персонала на объектах, реализуемых с использованием вот этого китайского оборудования, стала несколько лет назад весьма высокой.
– Многие аналитики уверены, что на этом фоне протестные волны, в последние годы периодически накрывающие Иран, все эти "водяные" или "бензиновые" манифестации будут только расширяться, становиться жестче, яростнее. И делают вывод, что нынешняя власть в Иране висит из-за этого на соплях.
– Да нет, с этим как раз я не могу согласиться. Как бы того ни хотелось, но нынешний политический режим в Иране достаточно устойчив. С одной стороны, он активно использует рычаги прямого физического насилия. За последние годы (а в принципе, с момента самого возникновения Исламской Республики Иран) в стране был создан мощный карательный аппарат. Тотальная зачистка всех инакомыслящих идет в этой стране, по крайней мере, с 2009 года, с подавления так называемого "Зеленого движения". И идет весьма успешно. С другой стороны, не следует приуменьшать и влияние на массы пропаганды и идеологии, умения режима просто промывать населению мозги.
А также и то, что до сих пор Иран остается, по мере возможностей, социально ориентированной страной. То есть, да, они не могут существенно улучшить условия жизни этих 60–65 процентов бедняков. Но им периодически осуществляются прямые или косвенные мелкие выплаты, раздаются бесплатно дешевые продукты – и в результате все-таки иранскому руководству удается покупать определенную лояльность малообеспеченных кругов населения. Плюс, как я уже отметил, политическая система Ирана позволяет активно инкорпорировать в политическую жизнь молодых и активных ребят. Да, уровень безработицы среди молодежи высок, да, значительно растет общее недовольство. Но при этом тот, кто хочет делать политическую и государственную карьеру (при условии того, что он принимает условия игры), эту карьеру сделает.
Есть, наконец, и третий фактор, говорящий нам о том, что в обозримом будущем режим в Тегеране не сменится: у нынешней иранской оппозиции, внесистемной, назовем ее так, нет единого лидера, нет никакого единого руководства. А те, кто мог бы повести за собой людей, либо сидят в зиндане, либо, что важно, и сами не мыслят себя вне этого режима и исламского строя. И подвергать его угрозе или ставить под сомнение факт необходимости его существования они не станут. Я имел достаточно часто возможности встречаться лично с представителями того же "Зеленого движения", которые успели сбежать из Ирана. Так они, в принципе, все заявляли, как один: "Мы хотим перемен, но в рамках существующей политической системы. А настоящей революции мы боимся, потому что мы видели, что произошло вокруг. И нам не хочется повторять судьбу Сирии или Ливии". И это, к сожалению, создает существенную преграду на пути качественного перерастания стихийного протестного движения в Иране во что-то большее.
– Но при этом, как вы же сами говорите, две из трех иранских семей сидят, условно, на рисе с двумя луковицами, и протесты все-таки ширятся. Значит, не так уж уверенно власть соблюдает вот этот классический негласный договор: "Мы вас обеспечиваем едой, а вы нам обеспечиваете лояльность"?
– Этот договор обеспечивать ставится все сложнее. Это факт, и надеюсь, что здесь я не слишком противоречу сам себе. Протестные акции, конечно, в ближайшие годы будут естественными реалиями иранской жизни. Но я не вижу ситуации, в которой эти выступления перерастут в нечто большее – в революцию, в попытку смены строя мирным, или немирным, путем. Для этого не возникло необходимых условий. И самое главное – отсутствуют вожаки, партии, организации, способные повести за собой людей.
– Устойчивость любого режима определяется, в том числе, если не в первую очередь, лояльностью армии и спецслужб. Принято считать, что любые санкции сильно ослабляют обороноспособность любого государства. Но с Ираном ведь этого вовсе не случилось, как мне кажется. Почему? Потому что в его в этом смысле спасают Россия и Китай? Кстати, еще я читал, что, несмотря на все наложенные ограничения, Тегеран вовсю продолжает покупать оружие у Северной Кореи. В Иран поставляются, или поставлялись, баллистические ракеты и подводные лодки из КНДР. Насколько внешняя поддержка здесь имеет решающее значение?
– В оценках объемов российской финансово-военной поддержки иранского режима я был бы осторожен. Просто потому что финансово современная Россия, наверное, в реальности живет лишь чуть лучше, чем Иран. Я сам слышал от разных российских военных экспертов следующее: "Конечно, мы бы пришли в Иран, если бы у иранцев были деньги, чтобы платить за наши поставки и услуги. А заниматься гуманитарной помощью никто не хочет".
Иран много оружия покупает у Китая. И закупки, скорее всего, и правда, проводятся в Северной Корее – потому что там дешевле! К тому же скажу, что иранцы – достаточно "рукастая" нация. И они уже 40 лет переделывают вооружение западного производства, унаследованное от шахского режима, кстати, достаточно часто выдавая это все за новые модели.
Кому показывают силу Россия, Иран и Китай?
В целом судить о реальной обороноспособности современного Ирана достаточно сложно. После ирано-иракской войны 30–40-летней давности активного массового задействования иранских вооруженных сил практически не было – за исключением Сирии, где они показали себя как раз не лучшим образом. Но не стоит забывать и об умении Ирана использовать гибридные методы ведения войны. В этом, действительно, Тегеран преуспел, и это позволяет ему экономить значительную часть денег.
– Как живут иранские банки сегодня? В ноябре 2018 года Иран был отключен от международной межбанковской системы передачи информации и проведения платежей SWIFT. Это то же самое, кстати говоря, чем сейчас Запад грозит Путину.
– Мне кажется, что убедить сейчас SWIFT отключить еще одно государство от этой системы будет достаточно сложно. Опять же, когда принималось решение об отключении Ирана от SWIFT, в той же Европе звучало очень много голосов против. Говорили о том, что, мол, нельзя использовать для политического давления межбанковскую систему так часто или так активно. Для Тегерана финансовые санкции были, пожалуй, если не первыми, то вторыми после нефтяных, с точки зрения эффективности давления на него. Иран, действительно, отсечен от внешнего мира, что весьма затруднило ведение им любых внешнеторговых операций.
Если кто-то хочет представить, как будет выглядеть Россия без SWIFT, отключенная от внешнего мира, то скажу, что в самом Иране фактически создался странный финансовый пузырь, внутри которого существуют свои дебетовые карточки, свои банкоматы, идет активное использование системы электронных расчетов. Одна проблема – то, что эти карточки за пределами Ирана превращаются просто в кусок цветного пластика. А те иранцы, которые путешествуют за рубеж или хотят вести бизнес с иностранцами, вынуждены изобретать просто чудовищные по своей сложности схемы обхода этих ограничений. Как правило, все заканчивается тем, что они открывают счета в соседних странах – но, опять-таки, делать это иранским гражданам все сложнее и сложнее год от года.
«Конец SWIFTа». Что будет, если Россию отключат от мировых финансов
– По каким секторам экономики Ирана международные санкции бьют сильнее всего, а по каким чуть меньше? Пострадали сильнее всех нефтедобывающий и нефтегазоперерабатывающий сектор, а еще финансовый и строительный?
– В первую очередь, да, это нефтегазодобывающий и нефтехимический сектора. Разнятся степени качества воздействия. Где-то главная проблема связана с невозможностью продавать свою продукцию, а где-то – с невозможностью просто получить доступ к технологиям, необходимым для развития. Строительный сектор, как связанный с закупкой внешних материалов, также попал под удар. А весь практически агропромышленный комплекс страны не пострадал. Не пострадала и легкая промышленность, и Иран сейчас спокойно удовлетворяет собственные нужды, допустим, в одежде и обуви для населения. Но в целом две трети иранской экономики ощутили на себе удар санкций – и удар существенный.
– Можно ли говорить, что вообще никакие международные санкции Ирану всерьез, совсем катастрофически, не страшны, пока он занимает одно из первых в мире мест по добыче нефти? Прекрасно он продолжает эту нефть продавать, вы сами упомянули, иногда под видом не своей, в Китай и в Индию, в первую очередь, а запросы и объемы тут огромны. И в Южную Корею, или даже в Европу до сих пор, в Италию, например, обходными путями.
– Нет, так говорить нельзя. Важность Ирана как игрока на мировом нефтяном рынке, особенно после начала действия санкций, сильно преувеличена. Особенно в нынешних условиях, когда мы то и дело говорим о переизбытке, возможном или существующем, предложения нефти. Говорить можно, опять же, лишь об общей способности иранской экономики выживать под этими санкциями. Я повторюсь еще раз, санкции экономику Ирана сломали, но не разрушили. Это ситуация, когда страна совсем не может развиваться. Но иранской правящей элите некуда деваться, они понимают, что теперь их страна, такая, какая есть – это единственное, что у них осталось, и сами же они при этом не голодают. Эту элиту, в принципе, пока все устраивает – до тех пор, пока она может держать под контролем население. А этот контроль сохраняется.
– Давно существует теория "углеводородного проклятия", или "ресурсного проклятия", которое именно мешает развиваться, и политически, и экономически, и главное, общественно, государствам, где много нефти и газа. Будь-то Россия, Саудовская Аравия, Венесуэла или Иран. Верно ли это? Ведь, с другой стороны, в Норвегии нефти столь же много, а это совершенно иное государство.
– Я не стал бы уж совсем ссыпать в одну кучу Россию, Венесуэлу, Иран и Саудовскую Аравию. Они разные. Но, если мы ограничим наши рассуждения хотя бы границами региона Персидского залива, то отмечу, что беда этих стран в том, что формирование их независимости и государственности совпало с развитием нефтяной отрасли. В Норвегии нефть стали добывать, когда уже были созданы необходимые общественные институты, чтобы контролировать распределение государством благ, получаемых от этой добычи, и контролировать корпорации, которые возникали в нефтяном секторе. В странах же Персидского залива этого практически не произошло. Здесь государства формировались сразу как некие центры, или хабы, по распределению нефтяных доходов, за которым не велось какого-либо общественного контроля. Что и привело к тому, что называется "нефтяным проклятием".
Хотя, как показывает опыт той же Саудовской Аравии, или Объединенных Арабских Эмиратов, в определенных условиях начать преодоление этих исторических проблем в экономике вполне возможно. Но, да, вот политически систему изменить пока не получается. В Иране картина, в определенной степени, схожа, хотя тут существуют свои важные нюансы, отличающие эту страну от соседних арабских монархий.
Как Иран живёт под санкциями 40 лет. Иран — это будущее России с 2022 года?
Как Иран живёт под санкциями 40 лет. Иран — это будущее России с 2022 года?
обратим внимание на Иран в связи с санкциями 2022 года в отношении России.
Иран — основной партнер России на Ближнем Востоке и один из основных поставщиков углеводородов в мире, уже много лет находится под санкциями в конфронтации с США.
Финансовые операции в долларах запрещены.
Крайне высок уровень религиозности и влияния духовенства. Свобода слова и самовыражения ограничена.
СМИ находятся под контролем государства, популярные соцсети в большинстве своем запрещены.
многие стремятся эмигрировать в Европу и США, а западная культура пробивается через стену цензуры.
Санкции против Ирана начали вводить еще в 1950-х.
Иран национализировал принадлежавшую Соединенному Королевству «Англо-иранскую нефтяную компанию».
В ответ Великобритания и присоединившиеся к ней США объявили бойкот иранской нефти.
Новое правительство Ирана в 1954 году подписало соглашение с Международным нефтяным консорциумом.
МНК получил в свои руки права на добычу углеводородов в стране. 50% чистой прибыли оставляли Ирану.
Остальное делилось в соответствии с долями членов МНК.
Порядка 40% этой доли получала бывшая АИНК, переименованная в British Petroleum, 14% — англо-голландская Royal Dutch Shell,
35% шло пяти американским компаниям,
6% — французской Total.
Срок действия соглашения истекал в конце 1979 года.
В январе этого года шахский режим был свергнут Исламской революцией.
в страну вернулся популярный религиозный деятель и оппозиционер, аятолла Рухолла Хомейни.
В 1979 году Иран объявили исламской республикой.
сторонники Хомейни захватили посольство США в Тегеране, требуя выдачи бывшего шаха и разморозки счетов страны с 20 млрд долларов в американских банках.
Это стало поводом начать против непокорного Ирана второй виток санкций.
На почти 30 лет США разорвали всяческие контакты с Ираном, запретив товарообмен, в том числе через третьи страны, а также межбанковские операции.
Хоть какого-то смягчения режима противостояния удалось достичь в 2015 году, когда была заключена «ядерная сделка».
Иран согласился ограничить свою ядерную программу и допустить на ядерные объекты инспекторов МАГАТЭ.
Однако уже в феврале 2017 года администрация Дональда Трампа объявила о новых санкциях в отношении Ирана.
Иран в ответ прекратил все собственные операции в долларах и перешел на расчеты в евро.
Что происходит, если отдельно взятая страна проводит без малого три десятка лет под санкциями?
Так, парк местных иранских авиакомпаний изрядно изношен. Покупать запчасти на американские Boeing и европейские Airbus из-за санкций проблематично, изготовить самостоятельно — тоже.
В результате даже сами иранцы ради собственной безопасности предпочитают летать зарубежными перевозчиками.
Также на иранских дорогах практически невозможно встретить автомобили американского или британского производства.
Преобладают Renault (прежде всего «Logan»), Peugeot, турецкие Tofas. Пореже встречаются японские Toyota «Lexus» и «китайцы».
Помимо санкций, сильно на ситуацию влияет принятый в Иране протекционистский налоговый режим.
«машина иранского производства, подобная Renault „Logan“ обойдется в 10 тыс. долларов, если ввозить такую же, из-за границы, то будет 25 тыс. долларов».
Как тут не вспомнишь о судьбе АвтоВАЗа, который уже на две трети передан все тем же французам.
Но, отсталым Иран назвать никак нельзя.
Внешне страна похожа на Турцию с поправкой на более ортодоксальную форму ислама.
Вопреки стереотипам, за 30 лет санкций Иран не превратился в нищенствующую страну.
В стране развитая сеть асфальтированных дорог и газификация, топливом обеспечены даже самые отдаленные поселки.
средняя зарплата эквивалентна $1000.
в России около $600. А по нынешнему курсу и вообще около 400.
Установленный государством минимальный размер оплаты труда в Иране составляет около $230; в России около $150.
следствие хорошей покупательной способности — стремительное развитие торговых центров.
Основной поставщик товаров народного потребления в Иран — Юго-Восточная Азия, прежде всего Китай, которому американские санкции — только лишняя возможность для заработка.
Российские компании в Иране с каждым годом также наращивают свое присутствие:
«Аэрофлот» и «Росатом», «Росвооружение», «Газпром», «Татнефть», «Yandex», сервис такси «Максим».
«Максим», кстати, уже пострадал из-за этого, попав под санкции.
Компания Apple потребовала удалить из магазина приложений AppStore приложение для заказа такси «Максим» из-за того, что они решились зайти на иранский рынок, блокируемый американцами.
Американские товары, по-прежнему попадают на иранский рынок. Пользователи продукции Apple на иранских улицах не такая уж и редкость.
В ресторанах подают Coca-Cola местного разлива.
Правда, особо не заморачиваясь проблемами с правообладателями марки.
За счет чего так неплохо живет Иран, если в 2012 году он в ответ на санкции отказался поставлять нефть США, самому крупнейшему ее потребителю в мире?
теперь Китай — основной потребитель иранских углеводородов. Остальное уходит через «черные рынки».
Глядя на в целом дееспособную экономику Ирана, десятилетиями живущего под американскими санкциями, можно поверить в тезис о том, что многополярность в современном мире возможна.
Куда больше проблем в Иране с соблюдением прав и свобод человека.
Свобода слова, кажется, вообще не про эту страну.
в 2018 году по стране прокатились протесты, вызванные приличной инфляцией.
курс риала к доллару вместо 38 тыс. к 1 упал до 60 тыс. к 1 и потом силовым методом был заморожен на уровне 42 тыс. к 1 и подорожанием продуктов питания.
при въезде в страну необходимо с паспортом регистрировать номер своего мобильного телефона.
В противном случае его сигнал примерно через сутки заглушат.
В Иране работает своя кибер-полиция — FATA.
В подходах этой организации к обеспечению информационной безопасности в стране можно найти много общего с принципами работы российских спецслужб и Роскомнадзора.
Например, в Иране есть что-то вроде своего «пакета Яровой» — всем телекоммуникационным компаниями настоятельно рекомендуется хранить серверы с базами данных на территории Ирана.
Причем эта информация должна быть доступна для FATA.
С государственным оператором связи Ирана, партнерские отношения развивает отечественный «Ростелеком».
Оператор выполняет и миссию охранительного рода.
Не менее тщательно иранские спецслужбы отслеживают всю информацию, которая публикуется о стране за рубежом.
В первую очередь интересуются высказываниями о политическом устройстве и религии.
установлен практически тотальный контроль над информационным пространством, а
бсолютное большинство иранцев стараются вообще избегать любых критических высказываний о ситуации в стране.
В Иране не работает Viber, Facebook, Twitter, ВКонтакте, почти ничего не работает..
Работает, пожалуй, только Telegram и Instagram, где сидит большинство людей в Иране.
И все используют VPN.
Даже у иранских лидеров есть страницы на запрещенных платформах, у президента Ирана Хасана Рухани — и у того есть.
Viber в Иране власти ассоциируют со враждебным Израилем, Facebook — со враждебными США.
«ВКонтакте» в этом списке оказался со времен противостояния основателя этой сети Павла Дурова с российскими спецслужбами.
иранские власти запретили сотрудникам госучреждений использовать иностранные мессенджеры.
И прежде всего Telegram.
Это при том, что в Иране сервисом пользовались до запрета 40 млн человек.
Местные соцсети хоть и существуют, например, Surush, но такой популярностью не пользуются.
есть даже шутка, что, если ты сидишь на иранской платформе, то твои сообщения увидят только четыре человека, включая тебя самого.
По вешнему виду Surush, довольно похож на Telegram.
иранская киберполиция через подставные аккаунты пытается отслеживать информацию о том, что люди говорят или делают в запрещенных на территории страны сетях.
«Недавно была акция. Полиция задержала 50 человек, которые без хиджаба опубликовали свои фото.
Но, «это просто для телевидения», потому что большинство иранок спокойно публикуют в соцсетях на закрытых страничках «для своих» фото и в куда более откровенном виде.
Встретить, на иранской улице женщину без хиджаба невозможно.
Это «харам», то, что запрещено.
Даже иностранкам сразу по приезде в Иран рекомендуют накидывать на голову платок.
В 2017 году в Тегеране осудили на два года тюрьмы иранку, намеренно снявшую хиджаб на улице.
Если это произойдет не намеренно, то наказание будет попроще.
На первый раз штраф, за повторный случай 60 ударов палками.
раньше в аэропорту и иностранок не пропускали через пограничный пост — заставляли смывать косметику.
В тегеранском метро есть отдельные вагоны для мужчин и женщин, даже семейные пары на время поездки в подземке вынуждены расставаться.
на частный автотранспорт правила раздельного проезда не распространяются.
Большая проблема для Ирана — падение рождаемости, что тут считают следствием позднего вступления в брак, а также распространение гомосексуализма, наркомании и СПИДа.
«В среднем люди в Иране создают семью в 35 лет.
Перед тем как завести жену, надо построить дом и скопить выкуп.
Алкоголь — это харам, но почти у каждого дома стоит самогонный аппарат, все делают „тутовку“ (вино из тутовника).
Курить женщине нельзя, но дома многие курят.
Любовники, любовницы — все есть. Жизнь кипит.
Под хиджабом одежда по последней моде.
Сейчас модно стало горбинку на носике убрать, губки сделать, грудь многие делают. Как в Европе.
Медицина тут, кстати, вообще на высшем уровне по всем вопросам».
тут говорят: если ты встретил на улице самую красивую девушку на самой дорогой машине, то это обязательно жена муллы».
Вероятно, если бы не Исламская революция 1979 года, то Иран был бы сейчас светской высокоразвитой страной.
Возникает два вопроса:
неужели цена свободы и независимости государства — это несвобода собственных граждан при несменяемости руководства?
Второй вопрос к сторонникам санкций:
неужели вы не понимаете, что все ваши ограничения ведут только к ожесточению?
Снимите санкции, сотрите эти нарисованные кем-то границы, вступите в диалог, ведь так куда проще располагать к себе людей
Небольшая историческая справка:
Экономические санкции против Ирана — связаны с разрабатываемыми в Иране ракетной и ядерной программами.
Британский бойкот на иранские нефтепродукты начала 1950-х годов.
В связи с чрезвычайно серьёзным эффектом для британской экономики, правительство Черчилля совместно с американским руководством приняло решение свергнуть инициатора национализации.
В 1979 году в Иране произошла Исламская революция.
группа радикально настроенных студентов захватила американское посольство в Тегеране, при этом 52 дипломата попали в плен.
США заморозив все иранские авуары и золотые запасы в своих банках.
Санкции включили в себя полный запрет гражданам и компаниям США вести бизнес в Иране или участвовать в совместных предприятиях с иранскими компаниями, в том числе в нефте-газовой отрасли.
Американское правительство также подвергло санкциям предприятия других стран, которые нарушают условия американского эмбарго.
После вторжения иракской армии в Иран в 1980 году правительство США усилило санкции против Ирана.
Введённые в 1984 году санкции предусматривали запрет международным финансовым организациям на выдачу кредитов Ирану, всем странам — на продажу оружия и всякую помощь Ирану.
В 1987 году был полностью запрещён всякий товарообмен между США и Ираном.
В этом же году иранские и американские корабли впервые сошлись в боевом столкновении.
1995 — США в одностороннем порядке ввели торгово-экономические санкции против Ирана, а Россия заморозила поставки Ирану военной техники.
В 1995 году впервые были введены послабления в санкции:
указом Клинтона было разрешено продавать в Иран американские товары (невоенные) через третьи страны.
В 1996 году Конгресс США утвердил закон о новых санкциях, в котором помимо прочего было указано, что любая компания, инвестировавшая в нефтяную энергетику Ирана более 20 миллионов долларов будет также подвержена санкциям.
В 2005 году правительство Ахмадинежада приняло решение расконсервировать программу по обогащению урана на территории Ирана.
В ответ на это администрация Буша ввела целый ряд новых санкций:
главным образом, против иранских банков, а также компаний и физических лиц, так или иначе связанных с атомной и оружейной промышленностью Ирана.
В 2012 году правительство Ирана прекратило, в ответ на санкции западных стран, продажу нефти США и Великобритании, а с начала 2013 году — и Евросоюзу.
В 2015 годe состоялась «ядерная сделка», заключённая между Ираном и шестёркой международных посредников.
После того, как Иран пошёл на уступки по ядерной программе, власти США в 2016 году объявили об освобождении от санкций некоторых физических лиц, предприятий, самолётов и судов (в их числе нефтяные танкеры).
В 2017 году, было объявлено о новых санкциях США против Ирана.
Израиль (Моссад) считает, что Иран не отказался от своих ядерных амбиций после «ядерной сделки» и «только усиливает» региональную экспансию.
что отмена международных санкций привела к заключению Ираном контрактов с иностранными партнёрами, дала импульс развития его экономике и обеспечила ему приток валютных ресурсов.
В 2018 году администрация Трампа восстановила санкции против Ирана.
Первый блок ограничительных мер США против Ирана коснулись автомобильного сектора, торговли золотом и другими металлами.
Вводя новые санкции, США пока вывели из-под их действия несколько стран-покупателей иранской нефти:
Китай, Индию, Южную Корею, Японию, Тайвань, Италию и Турцию.
Иран был отключён от международной межбанковской системы SWIFT.
В 2019 году Германия, Франция и Великобритания дали старт работе инструмента взаиморасчётов с Ираном, призванного сохранить торгово-экономические отношения с этой страной и не допустить попадания европейских компаний под антииранские санкции США;
инструмент обхода американских санкций получил название INSTEX
(Instrument in Support of Trade Exchanges,
«Инструмент поддержки в торговых операциях»).
В 2019 новый пакет мер коснулся, прежде всего, Центробанка Ирана и на строительный сектор Ирана.
под запрет подпали поставки Тегерану ряда материалов (металлов, угля и промышленного оборудования, материалы, которые могут использоваться для военного назначения: стальных труб, определенных видов стали и металлов, входящих в состав припоя).
Часть экспертов утверждает, что несмотря на наложенные ограничения, Иран продолжал покупать оружие у Северной Кореи.
Такая деятельность могла вестись с восьмидесятых годов.
В страну по их версии поставлялись баллистические ракеты и подводные лодки из КНДР.
конфликт между Саудовской Аравией, крупнейшим производителем нефти среди стран – членов ОПЕК, и Ираном, занимающим третье место, – это борьба за доминирование на карте Ближнего Востока.
Она идет в форме столкновения религий, идеологий, национальных интересов и стремления к первенству.
Нефть является неотъемлемой частью этого конфликта.
Презрение, с которым Иран и Саудовская Аравия относятся друг к другу, едва скрыто.
Сунниты и шииты считают друг друга еретиками.
Нефтяное богатство сделало Иран показательным примером «ресурсного проклятия» – оно привело страну к безудержной инфляции, растущим как грибы трущобам, беспорядочным и непродуктивным расходам, распространенной повсеместно коррупции.
Обзор книги “ПрОклятые экономики” под видео.
Иранская революция глубже втянула Соединенные Штаты в Ближний Восток, оказала влияние на формирование американской внешней политики по сегодняшний день и имела глубокие последствия для всего региона в целом.
Ядерная сделка с Ираном стала большим потрясением для арабских производителей нефти.
Соглашение означало, что ограниченная до этого санкциями иранская нефти вернется на мировой рынок.
Арабские государства из зоны Персидского залива были очень встревожены, когда президент Обама заявил, что благодаря ядерной сделке Иран сможет стать «очень успешной региональной державой».
Более того, Иран должен был получить доступ к десяткам миллиардов долларов доходов от нефти, сосредоточенных на эскроу-счетах.
Это обеспечивало его дополнительными ресурсами, которые он мог использовать, чтобы занять доминирующие позиции на Ближнем Востоке.
Единственными странами – членами ОПЕК, которые имели возможность сократить добычу, чтобы подстегнуть рынок, были Саудовская Аравия, Абу-Даби и Кувейт.
Но крупнейшим выгодополучателем от высоких цен был Иран, а помощь Ирану – это последнее, чего любая из них хотела бы.
Иран находится под жесткими санкциями уже 40 лет. Рассказываем, как из-за этого выглядит жизнь его граждан (спойлер: не очень радостно)
Развязывание Россией войны в Украине привело к тому, что против Кремля Западом были введены масштабные санкции — по некоторым оценкам, самые жесткие в истории. Часть из них затронула и Беларусь (правда, наша страна столкнулась с санкционным давлением еще до начала конфликта — после выборов 2020 года и подавления властями протестов). Пытаясь успокоить население, как российская, так и белорусская пропаганда используют нарратив о «неработающих» санкциях или и вовсе стараются убедить аудиторию, что экономические ограничения делают государства сильнее. В пример часто приводится Иран — это государство живет под санкциями уже более 40 лет, а в последние годы и вовсе оказалось в изоляции. Рассказываем, как экономические ограничения западных стран на самом деле повлияли на экономику Исламской Республики и жизнь обычных людей.
Фото: Reuters
Какие санкции и за что ввели против Ирана?
В конце 1970-х годов прошлого века Иран был светским государством. В стране существовала монархия — власть принадлежала шаху Мохамеду Реза Пехлеви. Тот установил в Иране авторитарный режим, однако старался поддерживать дружеские отношения как с капиталистами, так и странами социалистического блока. В государстве был широко представлен западный бизнес, но страна без проблем допускала к строительству важных промышленных предприятий и представителей СССР, а также при помощи Москвы торговала своими нефтью и газом в Европе. Сейчас может показаться удивительным, но Иран дружил даже с Израилем, установив с ним полноценные дипломатические отношения. Если у шаха в тот момент и был внешний враг, то им можно было назвать Ирак, где к власти под конец десятилетия пришел Саддам Хусейн.
Однако власти Пехлеви лишили не заграничные противники, а жители самого Ирана. Страна по-прежнему оставалась в значительной степени религиозной, и многим иранцам была не по душе дружба шаха с Израилем, а также его миролюбивая политика по отношению к Западу (который считался покровителем евреев). В стране набирала силу исламистская оппозиция, и в конце 1978 года по стране прокатилась серия забастовок и акций гражданского неповиновения. В январе 1979-го Пехлеви бежал за границу (под предлогом снятия политического напряжения), зато в Иран вернулся один из наиболее известных богословов и идеологов исламской революции — аятолла Хомейни.
Хомейни назначил временное правительство и в марте провел референдум, по которому в Иране была установлена Исламская Республика («за» проголосовали 99,3% участников). Позднее в том же году приняли и новую Конституцию — ее одобрили уже 99,5% участников очередного референдума. По документу верховная власть в стране передавалась Хомейни как «высшему духовному авторитету». При этом формально сохранялись и светские органы: президент, парламент, правительство, суды. Однако все они по факту были подчинены аятолле. Право было заменено положениями Корана и шариата. Началась кардинальная исламизация страны. Для силовой поддержки этого процесса Хомейни создал «Корпус стражей исламской революции» — элитное вооруженное формирование, беспрекословно подчинявшееся «духовному авторитету».
Тегеран во время исламской революции, 1979 год. Фото: Wikimedia Commons
Но сам факт установления жесткого теократического режима и даже первые внутренние репрессии (к примеру, еще в начале 1979-го были казнены военачальники, которые, по мнению Хомейни, могли возглавить контрреволюцию) не были причиной для введения санкций. Все изменилось в ноябре, когда несколько десятков радикально настроенных студентов-исламистов захватили в Тегеране американское посольство и взяли в заложники 52 его сотрудника. Они требовали от США выдать им Пехлеви, который якобы укрывался в Соединенных Штатах. Те попытались урегулировать ситуацию дипломатическим путем, однако иранского министра иностранных дел, который выступал посредником, вскоре обвинили в заговоре против Хомейни и расстреляли. Американская операция по освобождению заложников силами военных закончилась полным провалом. В итоге пленников отпустили лишь через 444 дня — когда стало известно о смерти Пехлеви в Египте.
Но к тому времени уже действовали первые американские санкции против Исламской Республики. Все иранские активы в американских банках, включая золото, были заморожены, бизнес-контакты граждан и предприятий США с Ираном запрещены, введено эмбарго на импорт из Ирана, включая покупку нефти, и запрет на поставки в страну любых товаров, кроме медицинских и продовольственных. В 1981-м, после освобождения заложников, эмбарго отменили, а активы вернули — но ненадолго. В 1983 году исламисты атаковали воинские подразделения США и Франции в Ливане — погибли 307 человек. В поддержке боевиков обвиняли Иран (в частности, речь шла об организации «Хезболла»), который вскоре был признан государством-спонсором терроризма. Это привело к лишению страны возможности получать помощь от международных финансовых организаций. В 1987 году США вновь ввели в отношении Ирана торговое эмбарго.
Следующее обострение случилось уже в XXI веке, когда у власти в Иране был сменивший Хомейни аятолла Хаменеи. В 2003 году МАГАТЭ обнаружило признаки работ Исламской Республики по обогащению урана (может применяться как в энергетических ядерных реакторах, так и для ядерного оружия), после чего санкции против страны ввели ООН и ЕС. В 2006 году Организация Объединенных Наций ввела запрет на импорт и экспорт в страну ядерных материалов, а затем ограничила оружейный экспорт страны. ЕС в 2010-м ввел запрет на поставки оборудования для нефтегазовой отрасли, ограничил выделение инвестиций и кредитов правительству Тегерана, продажу Ирану любых технологий, которые можно использовать для создания оружия, а также запретил гражданам и банкам страны открывать в Евросоюзе счета. Кстати, к санкциям против Ирана присоединялась даже Россия — в 1995 году она отменила контракт на поставку Тегерану оружия.
Высший руководитель Ирана Али Хаменеи. 2021 год. Фото: wikipedia.org
Одним из самых серьезных ударов по иранской экономике стало полное отключение страны от системы межбанковского обмена информацией SWIFT, произошедшее в 2012 году. В том же году ЕС присоединился к нефтяному эмбарго США в отношении Ирана и также заморозил активы иранского центрального банка на территории Евросоюза.
Небольшой передышки Иран добился в середине прошлого десятилетия. В 2015 году страна заключила с США, Россией, Китаем, Великобританией, Францией и Германией «ядерную сделку» (официально соглашение называется Совместным всеобъемлющим планом действий — СВПД), по которой Тегеран должен был отказаться от разработки ядерного оружия, а остальные страны — отменить санкции после того, как убедятся, что Исламская Республика выполняет свою часть сделки. В январе 2016-го все антииранские санкции со стороны США и ЕС были сняты, в частности, было разморожено около 100 млрд долларов иранских активов по всему миру.
Но счастье было недолгим. В 2018 администрация президента США Дональда Трампа обвинила Тегеран в невыполнении обязательств и вновь ввела масштабные односторонние санкции. В ответ Иран сначала отказался выполнять часть обязательств в рамках СВПД, а 6 января 2020 года объявил об отказе от «последнего ключевого ограничения, касающегося количества центрифуг» и заявил, что теперь «ограничений по работе с ядерной программой Ирана не осталось».
В последние годы стороны ведут переговоры о возврате СВПД, но успеха достичь не удается. Недавно стало известно об усилении американского давления на Тегеран с целью вынудить страну отказаться от ядерной программы — в частности, ожидается введение новых санкций.
Что произошло с иранской экономикой?
Если коротко — она находится в плачевном состоянии, но не настолько критическом, чтобы привести к разрушению государственных институтов.
Первый же пакет санкций, принятый еще в начале 1980-х, привел к обвалу иранского ВВП почти на 20%. В свою очередь годовая инфляция выросла до 20% и за следующие 40 с лишним лет лишь несколько раз опускалась ниже 10% (в 1985-м, когда сказался эффект временной отмены санкций США, а также в 2016—2017 годах, когда действовал СВПД). В основном же товары и услуги в стране каждый год дорожают на 15−30%. В 2019—2021 годах инфляция составила 34%, 36% и 39% соответственно. В свою очередь редкие периоды роста иранского ВВП почти всегда были связаны либо с ослаблением санкционного давления, либо с глобальным ростом мировой экономики. Так, в 2016-м экономика Исламской Республики выросла на 13%.
Особенно сильно на Иране сказалось нефтяное эмбарго: если в 2017 году страна получила от продажи нефти 63 млрд долларов, то в 2021-м (после возобновления американских санкций) — уже лишь 21 млрд. И это только по данным центробанка самого Ирана — ОПЕК и вовсе считает, что иранские доходы от нефти с 2017-го сократились на 80%.
Танкер Lana с иранской нефтью под российским флагом был задержан 15 апреля около греческого острова Эвбея. На снимке — танкер Lana (ранее Pegas) на якоре в порту Каристос на острове Эвбея, Греция, 19 апреля 2022 года. Фото: Reuters
Издание «Эконс» отмечает заметные трудности при анализе экономической ситуации в Иране из-за значительных расхождений по данным разных организаций. Так, исходя из оценок МВФ, экономика Ирана в долларовом выражении за 2018−2020 годы почти удвоилась, а исходя из оценок Всемирного банка — сократилась более чем вдвое. Почему так? Дело во множественности курсов национальной валюты — риала. МВФ в своей статистике учитывает официальный курс центробанка страны, а всемирный банк — по рыночному, который на момент подсчетов был примерно в четыре раза выше официального.
Кстати, темпы обесценивания национальной валюты Ирана наверняка покажутся белорусам знакомыми. После возобновления санкций в 2018 году рыночный курс доллара к риалу вырос в три с лишним раза в течение полугода. Затем падение замедлилось, но к 2020 году иранские деньги подешевели относительно американских уже в четыре раза: с 40 тысяч риалов за доллар до 160 тысяч. Правда, официальный курс при этом остался неизменным, но реально он используется лишь для субсидирования социально значимых товаров (продуктов питания и лекарств).
В конце прошлого года рыночный курс обвалился уже до 300 тысяч риалов за доллар. При этом 20 лет назад за доллар нужно было заплатить всего 1400 риалов. Такое быстрое обесценивание привело к тому, что в 2020 году в Иране началась деноминация по аналогичной с Беларусью 2016 года схеме: за 10 тысяч риалов можно получить один туман (иранскую валюту еще и переименовали).
А как живут сами иранцы?
В сравнении с большинством развивающихся стран — плохо.
Ресурс Numbeo, ежегодно составляющий рейтинг стран по качеству жизни, относит Исламскую Республику к государствам с одним из самых низких показателей. Страны оценивают по восьми параметрам: покупательная способность граждан (включая плату за жилье), безопасность, здравоохранение, стоимость жизни, соотношение цены недвижимости к доходу, время движения на работу, загрязнение и климат.
Соседи Ирана (набрал 69,38 пункта) по этому рейтингу — Нигерия (45,13), Бангладеш (68,49), Шри-Ланка (68,9) и Венесуэла (73,03). У во многом похожего на Иран Пакистана — 103,07 пункта, у соседней Турции — 119,53. Беларусь, кстати, набрала 109,6 пункта — больше, чем у России (103,19), но меньше, чем у Украины (112,06). Из 87 проанализированных стран Иран занимает четвертое с конца место.
Мусульманские мужчины и женщины в Хамедане, Иран, молятся на празднике Курбан-байрам. Фото: Amirmahdi Najafloo Shahpar
Уровень ВВП на душу населения в Иране последние годы стремительно снижается — в 2020-м он составил 2756 долларов на человека. У Беларуси в том же году — 6555 долларов. При этом в 2017-м страны были практически равны по этому показателю.
Минимальная зарплата в стране установлена на уровне около 200 долларов. Рекордной минимальной зарплатой в Иране были 275 долларов — в 2010-м. Эксперты считают, что черта бедности в Исламской Республике в настоящее время проходит на уровне около 400 долларов в месяц для семьи из трех человек. В то же время за прошлый год цены на еду выросли на 60%, а об общей инфляции мы говорили выше — если такая ситуация сохранится, можно однозначно сказать, что иранцы будут продолжать беднеть.
При этом правозащитники из Human Rights Watch утверждают, что примерно 10 миллионов человек (около 40% всех работников) работают нелегально, получая за это около 180 долларов по официальному курсу (то есть около 45 — по реальному). Средняя же зарплата в стране составляет около 300 долларов.
Одна из главных проблем, связанных с санкциями, — нехватка медикаментов. Многие компании не стремятся поставлять в Иран продукцию, опасаясь попасть под санкции, несмотря на то, что для гуманитарного импорта сделано исключение. Из-за этого многие жители сталкиваются с невозможностью купить жизненно важные препараты. В 2019 году европейские страны создали специальную программу INSTEX, позволяющую легально торговать с Ираном продуктами питания, сельскохозяйственным и медицинским оборудованием, лекарствами. Первой сделкой по программе стала поставка медикаментов во время пандемии COVID-19.
Издание «Эконс» также рассказывало об интересном подходе иранских властей, нацеленном на улучшение уровня жизни. Белорусы вновь смогут заметить некоторые параллели с нашей страной: в 2018 году Тегеран легализовал криптовалюты для пополнения госбюджета. Получив специальную лицензию, граждане страны могут заниматься майнингом (при этом тарифы на электроэнергию для них снижаются), однако всю полученную в процессе криптовалюту должны сдавать государству. В рамках борьбы с нелицензированными майнерами было закрыто множество таких ферм в мечетях, которые имеют право на бесплатную электроэнергию. Считается, что майнинг криптовалют помогает Ирану обходить санкции: во-первых, на получение «крипты» направляются излишки энергии, полученной из избыточных нефти и газа, а, во-вторых, Тегеран таким образом получает международное платежное средство, которое невозможно заблокировать.
Встреча Владимира Путина с президентом Ирана Сейедом Эбрахимом Раиси, 19 февраля 2022 года. Фото: kremin.ru
«В условиях международной финансовой блокады в Иране резко выросла популярность неформальной системы денежных переводов, полностью основанной на доверии и личных связях, — хавалы. Она появилась более тысячи лет назад и устроена следующим образом. Например, если торговцу на тегеранском базаре нужно оплатить товар из Китая, он идет к знакомому брокеру и передает ему деньги за товар. Брокер звонит своему коллеге в Пекин, и тот своими деньгами расплачивается с китайским поставщиком. Если нужно из Пекина отправить деньги в Иран, процесс хавалы проходит в обратном порядке. Со временем расчеты брокеров в Пекине и Тегеране балансируются. При этом трансграничных переводов и, следовательно, нарушения санкций не происходит. Кроме того, во многих случаях комиссия при таких переводах или отсутствует, или гораздо ниже официальной», — пишет «Эконс».
«Интернетом пользуются 70% иранцев. Многие мировые соцсети заблокированы, например YouTube, Booking, Facebook. Но они заменены местными аналогами: вместо YouTube и Facebook — Aparat и Cloob, а скачать их можно в Cafe Bazaar. Разумеется, все это — лишь пародии оригиналов. Из мессенджеров самый распространенный — Telegram, — рассказывал сотрудник Института востоковедения РАН Владимир Сажин. — Конечно, руководство страны пытается вводить запреты, чтобы снизить влияние Запада. Но иранцы их обходят, причем довольно ловко. Практически все используют VPN».
«Самый популярный канал в Иране — ВВС. Его смотрят молодые и пожилые. Люди активно интересуются политикой. Постоянно обсуждают события, рассказанные западной пропагандой, — рассказывала живущая в Иране больше 10 лет россиянка Дарья Кучек. — Страна 40 с лишним лет живет под санкциями. Люди каждый день с надеждой включают телевизор, вдруг что-то про какие-то новые соглашения появится. Абсолютно все ждут снятия санкций. Вот и объяснение, почему люди много проводят времени перед телевизором».
По словам Сажина, оригинальной продукции западных брендов в Иране практически нет — зато есть их китайские копии. «Любой телефон можно купить. Обычно копию. Айфон — как настоящий. Но если заплатить чуть подороже, можно заказать и настоящий, из Эмиратов. Причем он уже будет подготовлен к работе в Иране: перепрошит, — пояснял ученый. — Если уж очень захотите, вам привезут под заказ любой товар, в том числе и Pepsi, и алкоголь из Турции или ОАЭ, правда, за баснословные деньги».
«Сегодня Иран производит огромное количество бытовой техники, начиная от телевизоров, заканчивая микроволновками, холодильниками, всевозможными печками. Товары иностранных марок тоже представлены. Но так как официальных представительств этих брендов нет, техника стоит в два раза дороже, чем у отечественных производителей. Например, холодильник иранской марки Emerson стоит от 150 до 2000 долларов, а Samsung от 750 до 4600 долларов», — подтверждала его слова Кучек.
Иранская женщина проходит мимо пачек чипсов в магазине на юге Тегерана, 7 июня 2022 года. Фото: Reuters
При этом нехватки в магазинах, по словам ученого, нет — полки забиты товарами собственного производства или из соседних стран. Правда, цены на них скачут — недавно сообщалось о росте стоимости продуктов питания на 300 процентов, из-за чего в стране даже вспыхнули протесты, подавленные силовиками.
«Это преувеличение, — утверждала в интервью Дарья Кучек. — Продукты подорожали в два раза, но не на 300 процентов. Прилично поднялись в цене курица, молоко, масло. В связи с этим люди стали меньше покупать мяса. А вот что касается хлеба, то традиционный лаваш не сильно поднялся в цене, стоит он 10 центов. Зато подорожали багеты и тосты. Если раньше в супермаркетах было полно народу, то сейчас тихо».
«Попав под санкции, Иран не объявлял кампанию по импортозамещению. Это было не нужно, поскольку еще в шахские времена местные фирмы выпускали более дешевые аналоги иностранной продукции — одежду, обувь и многое другое. Качество достаточно высокое. После введения санкций эти процессы только усилились. Бытовая техника на выбор: можно купить японский холодильник за сумасшедшие деньги, а можно свой, вполне приличный, но гораздо дешевле. Промышленность выпускает свои автомашины, а можно заказать „Мерседес“, например, в ОАЭ за двойную цену. И так во всем. Политика „импортозамещения“ касается лишь военной промышленности. Называется это „ходкейфайи“, то есть „самообеспечение“, и направлено на избавление от военного импорта», — утверждает Сажин.
Бензин и газ в стране, по словам Сажина, дешевые. Купить машину тоже можно — со времен Пехлеви в стране осталось множество западных производств автомобилей, на базе которых Иран создал собственные бренды (фактически — копии старых моделей западных машин — например, «Пежо» и «Рено»). Проблем с выездом из страны у иранцев нет, но каждый рейс связан с некоторой опасностью — иранские авиалинии считаются одними из самых небезопасных в мире из-за устаревшего авиапарка и нехватки запчастей для ремонта. Заплатить за границей иранской банковской картой тоже не получится — спасают путешественников наличные (карт западных платежных систем в Иране, естественно, тоже нет).
Несомненно, что все это не могло не сказаться на отношении жителей к происходящему. «Иран занимает первое место среди развивающихся стран по утечке мозгов. По неофициальным данным, ежегодно из страны эмигрируют 150−180 тысяч квалифицированных специалистов и вообще образованных людей», — рассказывал Владимир Сажин.
Антиправительственная демонстрация мигрантов из Ирана в Кельне, Германия, 21 сентября 2021 года. Фото: Reuters
«Многие сегодняшние старики, которые молодыми жили при шахе, когда Тегеран был Парижем Востока, с ностальгией вспоминают те времена. Последствия санкций весьма печальные. Потенциально передовая страна по многим параметрам отброшена на десятилетия назад. Да, Иран не свалился в „плановое хозяйство“, остался рыночной экономикой. Более того, приспособился жить под санкциями, и даже если они будут ужесточаться, иранцы с голода не умрут и не будут есть траву, как в КНДР. Но поступательное развитие страны, ее высокие потенциальные возможности не смогут быть использованы. Более того, дальнейшее падение уровня жизни вполне может стать запалом для вспышек не только экономических, но и политических протестов. Мы уже сегодня являемся их свидетелями», — резюмировал ученый.
Иран как живут люди в условиях санкций
Более сорока лет Иран показывает всему миру, что может быть страной, которая живет в условиях санкций, проводит политику «осажденной крепости» и активно противопоставляет себя США и их партнерам. Российское руководство с начала вторжения в Украину в феврале 2022 года практически открыто изучает, а где-то и копирует опыт Тегерана, что позволяет Кремлю немного заглянуть в будущее.
Это будущее дает путинскому режиму как надежду, так и предупреждение: можно создать социально-экономическую систему, позволяющую выжить в условиях частичной изоляции, но платой за это будет замедление развития страны и увеличивающийся груз структурных проблем, способных в конечном счете дестабилизировать режим.
«Егтесад-э могаввемат»
В основе нынешней иранской модели развития лежит так называемая экономика сопротивления (егтесад-э могаввемат) — система мер, призванных обеспечить выживание страны в условиях санкционного давления. Своими корнями она уходит в начало 1980-х годов, когда только что возникшая исламская республика столкнулась с первыми санкциями, введенными США. Именно тогда в рамках модели «экономики единобожия» (эгтесад-э тоухиди) была выдвинута идея о построении хозяйственной системы, способной опираться на собственные ресурсы и исламские традиции.
Процесс эволюции этой модели в «экономику сопротивления» занял десятилетия, что определялось постепенным негласным отказом от мессианско-романтической идеи о центральной роли ислама при выработке стратегии экономического развития. Такая стратегия была призвана стать альтернативой рыночной экономике Запада, но уступила место более прагматичным подходам, направленным на обеспечение выживания правящей иранской элиты. Более того, в построении экономики «осажденной крепости» случались и паузы: так, в середине 1990-х – начале 2000-х годов ряд американских трансграничных санкций просто не соблюдался третьими странами, что совпало с попытками экономического и политического открытия Ирана внешнему миру.
В этом смысле заявления о том, что Иран «хорошо живет» под санкциями уже 40 лет, несколько лукавы: на протяжении этого периода случались послабления в экономическом давлении и передышки. Самая поздняя — в 2015–2017 годах, когда Иран и шестерка международных переговорщиков (Великобритания, Китай, Россия, США, Франция и Германия) подписали Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД, «ядерная сделка»). Он подразумевал приостановку ряда санкций против Ирана в обмен на уступки со стороны Тегерана в вопросах развития его ядерной программы. Итогом стали два года вполне успешного экономического развития страны, закончившегося с выходом США из ядерной сделки в 2018 году и восстановлением прежнего санкционного режима.
В своей нынешней форме «экономика сопротивления» сложилась после введения в отношении Ирана наиболее жестких санкционных мер в 2010–2015 годах и после 2018 года, когда Тегеран оказался практически полностью лишен доступа к международной банковской системе, иностранным инвестициям, современным технологиям в сфере нефте- и газодобычи и нефтехимии, а также доступа к морским перевозкам углеводородов. Ирану также был запрещен экспорт нефтегазового сырья и импорт топлива.
«Экономика сопротивления» основывается на следующих принципах:
- ускоренная диверсификация экономики с уходом от нефтяной зависимости;
- оптимизация госрасходов в соответствии с реальным уровнем генерируемых доходов;
- частичная самодостаточность в производстве продуктов первой необходимости и стратегически важных товаров;
- повышение эффективности налоговой системы и ужесточение контроля за финансовым сектором и валютными потоками;
- активная внешнеэкономическая деятельность, в том числе применение нелегальных мер обхода санкций;
- сохранение системы социальной поддержки населения, в том числе за счет прямых, пусть и минимальных, выплат домохозяйствам, чтобы гарантировать их покупательскую способность (таким образом частично снимается социальное напряжение и поддерживается оборот денег в экономике).
Помимо этого, государство активно поддерживает крупные национальные компании и отрасли промышленности, которые либо заняты не подпадающим под санкции экспортом, либо производят аналоги иностранного оборудования и продукции, недоступные из-за санкций. Так, за годы санкций в Иране был создан сильный нефтехимический комплекс. Стратегия достижения частичной самодостаточности, которая с разной степенью успеха и интенсивности применялась иранскими властями с 1979 года, также принесла свои результаты. Внешнеэкономическое давление и падение стоимости национальной валюты не нанесли существенного ущерба тем секторам экономики, которые обеспечивают основные потребности людей в базовых товарах: продовольствии, топливе и одежде.