Почему страна с самыми большими запасами нефти превратилась в одну из беднейших в мире
По данным Международного валютного фонда, ВВП Венесуэлы сократился в 2020 году почти на 30%, до 47 млрд долларов. Прогнозы на текущий год также не слишком благоприятные, экономику Боливарианской Республики ждёт очередное падение, правда, чуть менее значительное, на 10%. Как могло получиться, что государство, в недрах которого лежит более 300 млрд баррелей нефти, покатилась под откос и никак не может выправить ситуацию? Кто виноват в таком положении дел – пандемия, США или центральная власть?
По сравнению со многими другими державами Южной Америки ситуация с заболеваемостью COVIDом на подконтрольной Каракасу территории весьма благополучная. Ежесуточно там заражаются чуть более тысячи человек, а смертность составляет 1,1%. В той же Бразилии, Аргентине или Колумбии, где счёт тех, кто подхватил коронавирус, идёт на десятки тысяч в день, это достаточно оптимистичная статистика.
Конечно, недоброжелатели обвиняют Николаса Мадуро в том, что он её сознательно занижает, но, вполне возможно, это не более, чем инсинуации. Ведь развитию системы здравоохранения, как неотъемлемой части социальной защиты граждан, в Венесуэле всегда уделяли достаточно пристальное внимание.
© pixabay.com
С экономикой, как это ни парадоксально, всё ровно наоборот. Внешний долг Республики, например, в конце 2018 года, согласно оценкам американского Института международных финансов, достиг рекордных 156 миллиардов долларов. Какова его точная сумма сегодня, известно немногим. По крайней мере, в августе 2019-го член постоянного комитета Национальной ассамблеи (парламента) по вопросам финансов и экономического развития Луис Стефанелли заявил, что он может достигать 198 млрд. Депутат, правда, был оппозиционером, и вполне мог взять эту цифру с потолка. Но факт состоит в том, что страна должна, как минимум втрое больше своего ВВП, а это очень много.
Ещё одна проблема – огромная инфляция. В России в 1992 году, после того как тогдашний министр экономики Егор Гайдар запустил маховик реформ, она достигла 2508%. Вспоминать те мрачные времена, когда стоимость продуктов в магазине менялась в сторону повышения практически ежедневно, совершенно не хочется. Но венесуэльцы живут в таких условиях уже много лет. Допустим, в 2020-м потребительские цены выросли там на 2959,8%, что было воспринято, кстати, как вполне приемлемый результат. Ведь в 2019-м этот показатель был втрое выше — 9585,5%.
Основная причина столь печальной конъюнктуры, естественно, — санкции США. Но, как мы уже успели убедиться на собственном примере, сами по себе они к столь разрушительным последствиям привести не могут. Так что большую часть вины за происходящее должно взять на себя правительство Венесуэлы и её Президент, или, как любят писать в западной прессе, — «режим».
Всё дело в том, что местная нефтеперерабатывающая отрасль ещё во времена Уго Чавеса, который устроил на НПЗ массовые чистки и пересажал чуть ли не всех толковых специалистов, деградировала настолько, что не могла даже обеспечить топливом внутренний рынок. Ничего не изменилось и после того как к власти пришёл Николас Мадуро. Вместо того чтобы заняться подготовкой компетентных кадров и модернизацией основных фондов он попросту отправлял танкеры с нефтью в США, а взамен получал бензин.
Эта схема работала ровно до тех пор, пока не началась экономическая блокада страны, на заправках которой, несмотря на статус мирового лидера по запасам чёрного золота, вскоре пропало горючее. Когда его подвозили, к АЗС выстраивались многокилометровые очереди, причём отовариться про запас, чтобы не стоять в них снова через несколько дней, было невозможно. На автомобиль отпускалось не более 35 литров, а на мотоцикл – всего лишь 5. Одним словом, примерно, как у нас под конец советской эпохи.
Ситуацию немного смягчил Иран, который в прошлом году направил в Венесуэлу целый караван кораблей, трюмы которых были под завязку заполнены топливом. Сейчас сотрудничество двух держав, попавших под американские санкции, продолжается. Но оно не решает главную проблему – что делать с нефтью, которой у Каракаса очень много, но покупателей на которую теперь не найти.
Отсутствие рынков сбыта привело к тому, что в мае 2021 года Боливарианская Республика добывала в среднем 535 тысяч баррелей в день, что на 5% меньше, чем в 2019-м. И почти в шесть раз меньше, чем 20 лет назад.
«Богатая нефтью страна почти обанкротилась. Это происходит не только из-за санкций США и разваливающейся нефтяной промышленности, но и потому, что режим Мадуро регулярно сокращает золотовалютные резервы Венесуэлы, чтобы поддержать разрушенную экономику и выполнить обязательства по внешнему долгу», — пишет Мэттью Смит из Oilprice.com.
По его мнению, катастрофическое положение дел в экономике усугубляется «безудержной коррупцией, поскольку сторонники режима регулярно грабят государственную казну в своих собственных интересах». Во многом именно из-за этого помощь «таких кредиторов как Кремль, Пекин и Тегеран оказывается не слишком эффективной».
Ещё одной причиной он называет деятельность преступных картелей и революционеров из Колумбии, которые якобы взяли под свой контроль «достаточно обширные территории страны, прибыльные маршруты контрабанды и торговлю наркотиками». По мнению журналиста, их влияние на ситуацию в стране весьма велико, а опыт, полученный в боях с правительственной армией по другую сторону государственной границы, позволяет успешно противостоять Каракасу, в том числе, наносить ему серьёзный экономический ущерб.
© pixabay.com
Что же делать? Каким образом сравнительно благополучная в прошлом держава может вернуть себе утерянные позиции? Для этого необходимо, как минимум, модернизировать её топливно-энергетический сектор. По предварительным подсчётам, на эти цели необходимо привлечь весьма существенные инвестиции — от 58 до 200 миллиардов долларов. Сумма, конечно, немаленькая, однако руководство местной нефтяной компании PDVSA уже заявило, что готово уступить иностранцам долю в некоторых своих проектах и оценило потенциал таких вложений в $77,6 млрд.
«Если учесть, что запасы нефти в Венесуэле являются крупнейшими в мире и составляют более 300 миллиардов баррелей, то очень трудно понять, как можно довести страну до столь глубокого экономического кризиса. С учётом существенного повышения цен на сырую нефть с конца 2020 года, рост её добычи мог бы стать крайне эффективным решением. Чтобы заинтересовать и привлечь жизненно важные инвестиции, Мадуро в начале этого года заявил, что отрасль открыта для бизнеса и пригласил зарубежные энергетические компании для освоения своих огромных месторождений. Он даже сказал, что они смогут полностью контролировать проекты в Венесуэле, чего не случалось с тех пор, как Чавес национализировал частные нефтяные активы в период с 2007-го по 2010 год», — поясняет Мэттью Смит.
Проблема в том, что привлечь столь крупные инвестиции будет весьма непросто. Например, по состоянию на начало прошлого года Каракас был должен России 3,4 миллиарда долларов. Естественно, выплачивать кредит латиноамериканцы не могут, а потому депутаты ГосДумы приняли в августе 2020-го закон об отсрочке этих платежей на три года. Прямо скажем, вложения в человека, организацию или государство, которые погрязли в долгах и не способны их возвращать, — не самое выгодное с финансовой точки зрения дело.
Да и о санкциях США тоже забывать не следует. Тем более, совсем скоро они могут стать ещё более суровыми. Как известно, два военных корабля ВМС Ирана прямо сейчас плывут в Венесуэлу и, судя по всему, везут туда ракеты, способные достигнуть территории Соединённых Штатов. Там уже сравнили ситуацию с Карибским кризисом и призвали Белый дом адекватно отреагировать на возможную угрозу. Так что, вполне вероятно, деловой климат в Боливарианской Республике, уровень которого и так находится ниже плинтуса, вскоре станет ещё менее привлекательным.
Нефтяное проклятие. США лишили Венесуэлу доходов от крупнейших запасов нефти в мире. Как страна выживает под санкциями?
В начале XXI века Венесуэла была одной из богатейших стран Латинской Америки, а сегодня преодолевает последствия тяжелейшего в своей истории экономического кризиса. Ключевую роль в нем сыграли санкции, введенные США и их союзниками в ответ на национализацию иностранных нефтедобывающих компаний. Зависимость страны от экспорта нефти и просчеты руководства в экономической политике привели к тому, что бюджет Венесуэлы лишился большей части доходов. «Лента.ру» в рамках проекта «Мировая история санкций» разобралась, как страна с самыми большими запасами нефти столкнулась с тотальным дефицитом и почему международные санкции, призванные задушить венесуэльскую экономику и сменить власть, не достигли цели.
20 сентября 2006 года тогдашний президент Венесуэлы Уго Чавес выступал на заседании Генеральной Ассамблеи ООН. «Вчера сюда приходил дьявол. Сам дьявол! Сегодня здесь все еще пахнет серой», — заявил глава государства с трибуны. Политик перекрестился, сложил руки, как для молитвы, и продолжил.
Вчера, дамы и господа, президент США, которого я называю дьяволом, говорил с этой трибуны так, будто владеет миром. Как будто он — повелитель всего мира
Заявление политика, адресованное Джорджу Бушу-младшему, было встречено бурной реакцией зала: кто-то аплодировал, кто-то не мог сдержать возмущения.
Чавес критиковал США за претензии на мировую гегемонию, пренебрежительное отношение к мнению других государств и хищническую экономическую политику. В ходе семиминутной речи он назвал американского президента лжецом и тираном и уличил его в содействии международному терроризму.
Венесуэльский лидер остался в истории как ярый противник американского доминирования. Его слова, сказанные с трибуны ООН, во многом оказались пророческими. Уже через год в качестве наказания за антиамериканскую политику Вашингтон ввел против Венесуэлы жесткие санкции, которые нанесли сокрушительный удар по самой успешной экономике Латинской Америки.
Хорошо, но мало
В 1990-е годы власть в Венесуэле делили между собой крупные олигархи. Уже тогда экономика сильно зависела от добычи ресурсов, а все доходы с продажи нефти делили между собой политические элиты. В стране процветали коррупция и кумовство, социальное расслоение было чудовищным, простые граждане бедствовали.
Ситуация начала меняться, когда в 1998 году президентом избрали харизматичного Уго Чавеса. В ходе предвыборной кампании он то и дело пользовался популистскими приемами: пообещал провести в стране социалистическую революцию, повысить уровень жизни, осуществить необходимые реформы, а средства от продажи нефти направлять в социальную сферу.
Чавес заверил, что будет бороться с гегемонией США и американоцентричным миром. В итоге он с большим отрывом победил на выборах: общество поверило его лозунгам
Получив власть, Чавес действительно начал исполнять свои обещания, провозгласив курс на национализацию стратегических отраслей промышленности ради ускорения социалистической трансформации экономики. Для этого национальная ассамблея предоставила Чавесу карт-бланш, постановив, что все изданные им акты будут иметь силу закона. Власти в принудительном порядке выкупали частные доли в энергетических и коммуникационных компаниях. В собственность государства перешли в том числе компании нефтедобывающего сектора. Нефть составляет основу экономики Венесуэлы. Нефтяные запасы в стране и сегодня остаются крупнейшими в мире — они почти в четыре раза превышают российские.
Доходы от экспорта ресурсов начали напрямую поступать в государственную казну. Полученные деньги правительство вкладывало в развитие здравоохранения, образования, направляло на помощь малоимущим гражданам. При Чавесе в стране начались тучные годы: экспорт нефти в США начал стремительно расти, а вслед за ним потянулся и ВВП Венесуэлы — к 2005 году он составил более 143 миллиардов долларов, а ВВП на душу населения стал самым высоким в Латинской Америке.
Цены на нефть сохранялись на высоком уровне, и экономика Венесуэлы продолжала расти. Но в 2007 году Чавес решил провести вторую национализацию. Повод был прежним — социалистическая трансформация экономики. Социальные программы требовали больших бюджетных вливаний, а заметная доля нефтяных доходов по-прежнему доставалась частному капиталу. На этот раз под национализацию попали не только местные предприятия, но и филиалы западных нефтяных компаний — американских Exxon Mobil, Chevron и ConocoPhillips, британской BP, французской Total и норвежской Statoil.
США и другие западные страны были возмущены решением Чавеса. В ответ они ввели первые жесткие санкции против Венесуэлы. Этот шаг поставил под удар все успехи прошлых лет. В частности, Белый дом запретил поставку большинства военных и промышленных технологий из США, чтобы Венесуэла не могла модернизировать оборудование и увеличивать нефтедобычу. Но стоимость нефти была по-прежнему высокой, более 100 долларов за баррель, и эта задача не казалась актуальной.
Эффект от рестрикций страна ощутила лишь в 2009 году, когда цены на нефть упали до 40 долларов. Встал вопрос об увеличении добычи, но из-за ограничения на импорт технологий и оборудования у Венесуэлы не было возможности нарастить объемы и компенсировать падение цен.
В тучные годы, еще до санкций, Чавес и его правительство предпочитали вкладывать нефтедоллары в социально значимые программы и тратили бюджет на поддержку населения, особенно активно — перед выборами. Это позволило Чавесу переизбираться на новый срок трижды. А в развитие важнейших сфер экономики, таких как сельское хозяйство, перерабатывающая промышленность и машиностроение, деньги практически не вкладывались. Даже кормилица Венесуэлы — нефтяная промышленность — сидела на голодном пайке: инфраструктура не обновлялась, производство не модернизировалось, новые месторождения не разрабатывались.
При этом власти искусственно занижали розничные цены на большинство товаров, пытаясь поддержать население, но тем самым лишая бизнес возможности получать прибыль и развиваться. Негативные последствия такой легкомысленной экономической политики проявились, когда поток нефтедолларов стал стремительно сокращаться. Но фортуна оказалась благосклонна к Венесуэле: спустя год нефтяные котировки пошли вверх, и нефтедоллары снова потекли в казну.
Крутое пике
После смерти Чавеса в 2013 году пост президента занял его соратник в борьбе с американской гегемонией Николас Мадуро. Вскоре после его прихода к власти начался очередной нефтяной кризис, и к началу 2015-го цена на топливо рухнула со 114 до 47 долларов за баррель. Это стало еще одним ударом по экономике Венесуэлы. Основной источник доходов стремительно истощался.
На фоне ухудшения экономической ситуации в Венесуэле начались протестные выступления, временами переходящие в беспорядки. Полиция решительно пресекала массовые акции, наиболее активных участников арестовали. США тут же обвинили власти Венесуэлы в нарушении прав человека, а тогдашний президент Барак Обама подписал закон о защите гражданского общества в Венесуэле, позволяющий вводить строгие санкции против граждан, причастных к насилию и нарушениям прав в ходе протестов. Персональные санкции ввели против Мадуро, его жены и нескольких десятков правительственных чиновников.
В 2017-м США закрыли Венесуэле доступ к мировым финансовым рынкам — Центральному банку страны запретили международные операции и использование доллара.
Тогда американцы заявляли, что сделают некие исключения для снижения негативного влияния санкций на граждан, однако на практике Венесуэла оказалась в изоляции, и это не лучшим образом отразилось на благосостоянии населения
Кроме того, были введены ограничения на импорт, что сократило внешний товарооборот страны. Позже США запретили любые операции с госдолгом Венесуэлы — республика больше не могла заимствовать средства.
Ведущий специалист исследовательской ассоциации Centero, эксперт Российского совета по международным делам (РСМД) Татьяна Русакова отмечает, что венесуэльская экономическая модель была ориентирована на экспорт нефти и импорт большинства продовольственных и промышленных товаров, страна практически ничего не производила сама.
Запрет на импорт лишил Венесуэлу поставок продуктов питания и товаров первой необходимости, начался острый дефицит. Мадуро попытался решить эти проблемы, но выбрал слишком радикальные меры. В частности, он приказал распродавать ассортимент крупных супермаркетов по ценам в разы ниже рыночных. Это снизило остроту проблемы, но не решило ее в долгосрочной перспективе. Полки магазинов вскоре опустели, а на то, чтобы их вновь заполнить, уже не было средств. Венесуэльцы вновь столкнулись с дефицитом большинства товаров.
Санкции США становились все более похожими на ковровые бомбардировки, поражая те секторы венесуэльской экономики, которые все еще функционировали
Финальный удар по экономике латиноамериканской страны США нанесли в 2018 году, после очередных президентских выборов в Венесуэле. Тогда, по официальным данным, победу одержал Мадуро, однако США и другие западные страны не признали результаты голосования и обвинили действующую власть в фальсификации результатов выборов.
США и их союзники ввели полный запрет на ведение бизнеса с венесуэльским нефтяным монополистом Petroleos de Venezuela (PdVSA), государственной нефтегазовой компанией, через которую проводились все топливные сделки. После этого Венесуэла фактически лишилась возможности продавать нефть. Кроме того, была сильно ограничена внешняя торговля золотом и другими ресурсами.
В 1990-е годы Венесуэла добывала более трех миллионов баррелей нефти в сутки. При Мадуро эти показатели немного снизились, но доходы росли из-за высоких цен на нефть. После введения санкций против PdVSA добыча упала до рекордно низких 380 тысяч баррелей в сутки.
Позже Мадуро заявил, что с момента введения санкций против PdVSA Венесуэла продержалась 14 месяцев, не продав «ни одной капли нефти». Он назвал действия США экономической блокадой, «экстремистской и аморальной в отношении мирного населения», которая поставила страну на грань гуманитарной катастрофы. Венесуэльцам действительно пришлось затянуть пояса, отказавшись от большинства товаров, которые прежде они могли себе позволить.
веса потерял в среднем каждый гражданин Венесуэлы после введения санкций США
Попытки властей нивелировать эффект санкций за счет эмиссии привели к гиперинфляции, которая затормозилась лишь к 2020 году. За 14 лет Центральный банк Венесуэлы трижды проводил деноминацию валюты — в 2008, 2018 и 2021 годах. Руководитель отдела академического развития Института международных исследований МГИМО МИД России, эксперт клуба «Валдай» Екатерина Арапова отмечает, что за эти годы инфляция съела все доходы и накопления населения.
Из-за санкций многие зарубежные компании были вынуждены уйти из Венесуэлы. Это привело к росту безработицы
Еще одним неприятным эффектом санкций стала возросшая миграция. В общей сложности за последние годы в поисках лучшей жизни страну покинули около шести миллионов человек. Хуже всего в этой ситуации то, что отток происходит за счет квалифицированных специалистов, которые могли бы работать на восстановление экономики.
составило сокращение экономики Венесуэлы с 2014 по 2020 год
Одной из наиболее острых проблем стала нехватка медикаментов. Как и в случае с другими странами, в отношении которых США вводили санкции, в Вашингтоне заявили, что не ограничивают поставки лекарств и медицинского оборудования, но при этом ввели вторичные санкции, которые бьют по банкам и логистическим компаниям, связанным с этими операциями. Из-за дефицита лекарств в сложном положении оказались в первую очередь пациенты с ВИЧ, онкологическими и тяжелыми хроническими заболеваниями.
Теория сопротивления
Несмотря на ощутимый удар по венесуэльской экономике и социальной сфере, ключевой цели — свержения правящего режима — санкции не достигли. По мнению Татьяны Русаковой, они, напротив, способствовали консолидации общества и ослаблению оппозиции. Эксперт заключила, что американские рестрикции в этом плане стали своеобразным подарком для венесуэльского лидера. Заместитель директора по научной работе Института Латинской Америки РАН Дмитрий Розенталь добавляет, что осложнение экономического положения граждан Венесуэлы привело к тому, что они стали больше полагаться на действия правительства, получая продуктовые дотации и другие меры социальной поддержки.
Розенталь отмечает, что США не удалось достичь и другой цели санкционного давления, а именно раскола венесуэльских элит. По его словам, посеять раздор в правящем классе в тот момент, когда все его представители находятся в одинаковом положении под жесткими ограничениями, — очень сложная задача.
Если венесуэльские политики отступят от Мадуро — с кем они будут договариваться? С американцами, которые объявили их всех террористами, наркоторговцами и держат под санкциями? Это слишком рискованно
В феврале 2021 года эксперт ООН по правам человека Алена Духан призвала США и западные страны отменить односторонние санкции. После посещения Венесуэлы она заявила, что жесткие ограничения влияют прежде всего на самые уязвимые группы населения: женщин, детей, стариков и инвалидов.
Ученые из американского Центра стратегических и международных исследований (CSIS) тоже раскритиковали подход США и призвали наряду с санкциями в отношении правящего режима более эффективно поддерживать население. Исследователи призвали четко различать компании и институты, связанные с Мадуро и его окружением, и те, которые могут обеспечить экономическое восстановление страны.
Тем не менее власти США не идут на компромиссы, чтобы облегчить жизнь населению Венесуэлы, и продолжают давление по всем направлениям
Наряду с экономическими санкциями американская сторона пытается раскачать политическую обстановку в Венесуэле, поддерживая лидера оппозиции Хуана Гуайдо. Бывший президент США Дональд Трамп даже признал его законным президентом по итогам выборов 2018 года. Его примеру последовали Великобритания и другие западные страны. Из-за этого в стране неоднократно начинались антиправительственные выступления, которые почти всегда заканчивались столкновениями с полицией. Но вскоре они сошли на нет, так как большинство граждан заняты решением собственных проблем, далеких от политики.
Эксперт Екатерина Арапова заключает, что санкции могут быть эффективны только в том случае, если инициатор и объект санкций говорят на едином правовом и ценностном языке. «Когда речь идет о санкциях в отношении режимов, отличных от западных демократий, то под действием внешней угрозы уровень консолидации власти и общества, как правило, возрастает», — заметила она. Татьяна Русакова, в свою очередь, добавляет, что санкции — в целом неэффективный инструмент политического давления и редко приводят к желаемым результатам. В конечном итоге именно сторона, вводящая ограничения, рассматривается пострадавшими гражданами как враг.
Санкции, нацеленные на смену власти в стране, могут привести к обратному эффекту и способствовать сплочению населения вокруг неугодного лидера, которого хотят сместить. В этом плане введение санкций может стать подарком для правительства, на которое пытаются воздействовать таким образом
Правительство Венесуэлы по мере возможностей принимало меры для снижения негативного влияния санкций на население. В стране несколько раз повышали МРОТ, в 2022-м его увеличили в 18 раз — до 126 боливаров (около 28 долларов). В 2018-м Каракас ввел национальную цифровую валюту «Эль Петро», обеспеченную запасами нефти, золота и газа. Стоимость одного петро приравняли к стоимости барреля нефти. Посредством новой криптовалюты Каракас рассчитывал ликвидировать госдолг и перевести иностранным кредиторам выплаты по облигациям. Тем не менее Белый дом вскоре отреагировал, запретив всем банкам, компаниям и гражданам США проводить операции с этой валютой.
Однако к тому времени у Венесуэлы появились экономические контакты и помимо США. В Китае, Индии, Турции власти республики находили альтернативных партнеров, которые помогали снизить эффект от санкционной политики Вашингтона. После запрета на продажу нефти и других ископаемых в США Индия осталась важнейшим покупателем венесуэльской нефти. В 2018-м нефтяной экспорт из Венесуэлы в Индию составлял в среднем 340 тысяч баррелей в день. США пытались убедить Нью-Дели не покупать венесуэльскую нефть, но индийская сторона сделала выбор в пользу своих государственных интересов.
Китай тоже продолжил покупать нефть у Венесуэлы по выгодным для себя ценам. Спрос на ресурсы в Азии увеличивался, что позволяло Каракасу находить альтернативные рынки и постепенно нивелировать последствия кризиса.
Существенный вклад в поддержку Венесуэлы внесла и Россия, которая помогала Каракасу через структуры «Роснефти». Компания инвестировала большие средства в экономику латиноамериканской республики, разрабатывала новые месторождения и выдавала PdVSA миллиарды долларов в качестве аванса за будущие поставки нефти. Однако 18 февраля 2020 года Министерство финансов США ввело санкции против Rosneft Trading, дочерней компании «Роснефти», ведущей деятельность в Венесуэле, и компании пришлось уйти из страны.
Дмитрий Розенталь отмечает, что международная поддержка, несмотря на угрозу вторичных санкций, сыграла очень важную роль и ослабила негативный эффект для экономики Венесуэлы. В условиях острого кризиса республика пошла на реформы и либерализацию экономики, понимая, что без этих шагов в новых реалиях она существовать не сможет. Так, венесуэльские власти смягчили регулирование бизнеса и отказались от ценового и валютного контроля, который действовал при Чавесе. Благодаря этому шагу многие прежде недоступные товары начали возвращаться на полки магазинов, а у граждан появился доступ к долларам.
Долгое время Мадуро не решался на либерализацию [экономики], опасаясь негативных электоральных последствий. Но в условиях санкций ему пришлось пойти на некоторые реформы, которые если не возродили венесуэльскую экономику, то хотя бы дали ей кислород и шанс на оздоровление
Выход есть
В 2021 году экономика Венесуэлы впервые за восемь лет показала рост. По словам Мадуро, за год он составил около четырех процентов, а темпы инфляции наконец начали снижаться. Экономисты осторожны с прогнозами, однако предсказывают дальнейший рост экономики и ВВП в пределах трех-пяти процентов. Этот тренд связывают с увеличением импорта, развитием нефтедобычи, либеральными реформами и российской помощью. Однако для возвращения к уровню благосостояния, сравнимому с тем, что был до 2014-го, стране понадобится еще не один год.
Впрочем, учитывая огромные запасы природных ресурсов, вложения в венесуэльскую промышленность могли бы значительно ускорить развитие не только самой Венесуэлы, но и всего латиноамериканского региона. По словам Мадуро, при наличии инвестиций республика может добывать до пяти миллионов баррелей нефти в сутки.
И, возможно, в обозримом будущем у Венесуэлы появится шанс вернуть большую часть нефтяных доходов и все, что с ними связано. На фоне санкций США и стран Запада, введенных против России из-за спецоперации на Украине, в СМИ все чаще появляются сообщения о том, что Вашингтон может снять часть ограничений и вернуться к экспорту нефти из Венесуэлы, чтобы заместить поставки российской.
В Белом доме, правда, заявляют, что «активного обсуждения» импорта нефти из Венесуэлы пока не ведется, но возможность такого шага однозначно не отвергли. Примечательно, что после введения американских санкций против Венесуэлы поставки российской нефти в США удвоились.
Екатерина Арапова полагает, что шансы на восстановление диалога с США у Венесуэлы есть. По ее мнению, Мадуро попытается использовать эту интенцию в своих политических целях — для международного признания и укрепления власти. Дмитрий Розенталь отмечает, что для американцев в диалоге с Венесуэлой важен не только вопрос нефтяных поставок, но и вовлечение страны в сферу влияния США. Он предполагает, что в Вашингтоне попытаются вывести страну из-под влияния России и перетянуть на свою сторону.
Пойдет ли на такой политический шаг Мадуро — большой вопрос, так как он понимает, что важнейшая задача США в Западном полушарии — это купирование влияния стран-антагонистов, в том числе и Венесуэлы
По мнению эксперта, Мадуро готов к экономическому сотрудничеству, но для политического сближения он потребует от США железных гарантий безопасности для своего режима и независимости страны.
К слову, помимо нефтедобычи, у Венесуэлы есть потенциал для развития других секторов экономики. В стране благоприятный климат для животноводства и выращивания разнообразных сельскохозяйственных культур. Доступ к морю позволяет развивать рыболовный промысел. Венесуэла могла бы пополнить бюджет за счет туризма, как это сделали власти Кубы, Доминиканской Республики и других латиноамериканских стран. Дополнительные инвестиции в экономику Венесуэлы и повышение интереса иностранцев в итоге были бы выгодны для всего региона.
Жесткие санкции в совокупности с мировым энергетическим кризисом довели богатейшую страну Латинской Америки до гуманитарной катастрофы. Значительную роль в этом сыграла зависимость Венесуэлы от экспорта нефти и ошибки в стратегии экономического развития. Однако главной цели санкции так и не достигли: режим Мадуро устоял, а влияние оппозиции на общество снизилось. Для возвращения на путь экономического роста Венесуэле потребовалось восемь долгих и непростых лет, однако у страны есть все шансы продолжить развитие, пусть и не самыми высокими темпами.
Ни одна страна в мире — ни одна страна, а тем более Венесуэла — не желает встать на колени и предать свое наследие
Несметные богатства: почему в Венесуэле так много нефти
Почему страна с самыми большими запасами нефти остается одной из самых бедных?
Венесуэла, безусловно, выиграла джекпот. Эта страна контролирует сразу пять умопомрачительно огромных точек запасов нефти: бассейн Маракайбо, бассейн Баринас-Апуре, бассейн Фалькона, формацию Офисина и нефтеносные пески Ориноко. Наибольшее внимание уделяется бассейну Маракайбо, поскольку именно здесь в стране первоначально были обнаружены нефтяные залежи, и он остается центром добычи нефти в Венесуэле.
В основе многих из этих нефтяных месторождений лежит формация Ла-Луна, которая образовывалась в меловой период в морской среде в бескислородных условиях, поэтому она чрезвычайно богата углеводородами (большая часть органического вещества в этих отложениях образовалась за счет водорослей, планктона и бактерий). Однако это не все с чем повезло Венесуэле!
Эти углеводороды способны накапливаться благодаря ряду идеальных геологических условий. Здесь важна исходная порода, резервуар, в котором будет происходить накопление, а также путь миграции. Грубо говоря, в формации Ла-Луна условия идеально подошли для создания и хранения нефти за счет породы этих мест, а также к этим резервуаром с нефтью природа сама подвела доступ!
Увы, в бочке с медом должна быть ложка дегтя. Большая часть нефти в Венесуэле — тяжелая. Она требует дополнительной очистки, поэтому нефтеперерабатывающие компании ценят такую нефть гораздо меньше. Работать с ней очень дорого.
Помимо этого, в Венесуэле до сих пор продолжается кризис. После национализации нефти в 70-х годах цены резко упали, экономика страны начала раскачиваться, поскольку сильно зависела почти только от нефтяной промышленности. С тех пор власти предпринимали множество попыток стабилизации, но до сих пор дела в Венесуэле идут очень плохо.
Страна, где нет ничего: как нефть сделал Венесуэлу сначала богатой, а потом бедной
— «Кока-кола» вынуждена остановить производство — не хватает сахара.
— «Макдоналдс» закрылся — нет муки для булочек.
— Пятьсот женщин, одетых в белые футболки, прорвали пограничный кордон, чтобы закупить в соседней Колумбии туалетную бумагу. Штурм координировали по вотсапу.
— Человек, который недавно был изобличен спецслужбами США в связях с наркокартелями, назначен на должность министра внутренних дел.
— Самая крупная купюра страны — 100 боливаров. Для сравнения: чашечка эспрессо — 600 боливаров (кофе — один из самых дешевых продуктов Венесуэлы). Выпустить деньги бОльшего номинала нельзя — себестоимость бумажки будет многократно превышать количество нарисованных на ней нулей.
— Инфляция — 720%, и кривая на графике стала похожа на зимбабвийскую, где и 100 млн — не деньги.
— Минимальная зарплата — 7422 боливара или 12 долларов по курсу черного рынка.
— Власти были вынуждены открыть границу с Колумбией: в субботу ее перешли 35 тысяч человек, в воскресенье — 88 тысяч, чтобы купить лекарства и предметы первой необходимости.
—В телевизоре гордятся тем, что еще при великом Чавесе Венесуэла запустила два телекоммуникационных спутника, и тем, что армия проводит крупнейшие за всю историю учения.
Это — последние новости из Венесуэлы, где я так и не смог поменять валюту, хождение которой запрещено: официальных мест для подобной манипуляции мне обнаружить не посчастливилось (ни в отелях, ни в банке), а неофициальные граждане, увидев купюру 100 евро, начинали нервно подергиваться. Но о неудаче я не жалею: что бы я делал с двумя мешками денег, которых поменять обратно не представляется возможным?
Фашисты наступают
И, конечно, прав президент Мадуро (а до него — Чавес) — даже спорить тут не о чем: во всем виноваты фашисты. В том, что очереди за едой, что вода — по 2 часа в день… Что же касается электричества — то люди виноваты сами: генератор почему не купили? Лекарств нет, но вы там держитесь, пока не наступит великий день победы над мировым фашизмом и американским империализмом. И вот эта пожилая женщина, стоящая на светофоре в центре Каракаса, — изможденная, но счастливая, потому что после многочасового стояния в очереди ей удалось-таки урвать две авоськи туалетной бумаги (не сетевой фейк — сам видел), — со всей очевидностью тоже думает так. А кто ж еще виноват?
Фашисты окопались везде: в оппозиционном парламенте, что пытается провести референдум по отрешению президента от власти, в газетах и университетах и, конечно же, в НКО — там их только слепой не заметит. И потому зрячие вышли на митинг в поддержку президента Мадуро в центре Каракаса и учинили мотопробег в его честь. Залдостанова не было. Однако вполне вероятно, что в этом истинно патриотическом действе принимали участие малолетние «маландрос» — пацаны со взглядом законченных наркоманов, что гоняют на дешевых мопедах. У них перед другими участниками дорожного движения есть преимущество: они могут себе позволить постучать в стекло тонированного автомобиля (а тонированы почти все) дулом (ну или рукоятью) пистолета, чтобы уточнить: а нет ли чего пожрать? Иногда, впрочем, случается упс: из окна высовывается не рука с кошельком, а рука… с более серьезным аргументом.
Так что социологическое большинство населения Венесуэлы твердо уверено: виноваты фашисты, а их рассадник — в сопредельной стране, что некогда составляла с изучаемой нами почти единое историческое целое.
Из Колумбии толпой несутся мигранты, что пожирают наши несуществующие продукты и занимают рабочие места, на которые самим идти не очень-то и хотелось, их представители гадят на международных саммитах, смеют публично критиковать соседа с позиции каких-то там прав человека и, вообще, явно замышляют недоброе. Это известно всем, даже тем (см. выше), кто прорывает пограничные кордоны в поисках фашистской туалетной бумаги и аспирина.
За подобное венесуэлофобское поведение следует месть — поддержка террористических формирований, что терзают уже много лет территорию Колумбии, промышляя наркотой и контрабандой в свободное от борьбы за светлое будущее время.
И вот — последняя борзость: колумбийские фашисты вздумали поделить шельф с сопутствующей нефтью, который (и об этом знают все истинные патриоты) исторически принадлежит Венесуэле. По крайней мере, так учил великий Уго Чавес — команданте боливарианской революции.
Чавес видел дальше всех, потому что его душа могла (и может до сих пор) воплощаться в птицу, именно он указал и на главного врага, который манипулирует фашистскими марионетками, — американцы. За это Чавеса и убили агенты Госдепа и ЦРУ — наноядом (кто не верит, пусть почитает местную прессу, где приводятся экспертные мнения ведущих венесуэльских ученых).
Но враг не пройдет. И потому в Венесуэле были объявлены крупномасштабные маневры, о чем яростно говорил по телевизору какой-то человек в гигантских погонах.
Кстати, о телевизоре. В кабельной сети отеля я не смог обнаружить ни «Евроньюс», ни CNN, ни BBC (где-то в других кабельных сетях, говорят, наткнуться на них можно). Зато нашел два госканала. На первом суровая брюнетка, обладающая стальным голосом (у нее еще «р» такое — с особыми модуляциями), рассказывала о врагах, что на саммите Лиги американских государств предложили гуманитарную помощь и пообещали снять санкции в обмен на реформы, чем подвергли сомнению суверенитет Венесуэлы.
После чего — стыковой монтаж: президент Мадуро призвал к оружию, узнав, что оппозиционный парламент не против помощи международного сообщества (думаю, «маландрос» на мотопробеге подобный поворот событий обсуждали живо).
На втором канале — другой типаж: уже в возрасте человек рассказывал о нищете, безработице, финансовых проблемах и прочих бедах Греции, попавшей под влияние злобного канцлера Меркель, — вот до чего доводят европейские ценности. Говорил минут десять, делая пассы руками, утопая в многозначительных паузах и завывая на фоне стоп-кадра какой-то, похоже прошлогодней, манифестации в Афинах. Отличие от российского аналога только одно: человек был одноглаз.
О самой Венесуэле, как вы могли уже догадаться, в выпуске новостей не сказали ни слова, если за таковые не принимать рык командующего по поводу учений и слова президента о стране, окруженной врагами.
…В Каракас я прилетел, собственно, от «фашистов». (Кстати, визит к ним обернулся мне взяткой на обратном пути, когда молодой венесуэльский военный, увидев колумбийскую визу, потянул меня на тотальный контроль и, копаясь в грязных носках, жалостливо косился на пачку европейских сигарет — эта пачка и поставила точку в оперативно-разыскных мероприятиях.)
Конечно, Колумбия тоже пока недотягивает до уровня развитых стран, но стремится к изменениям. Процветает микроскопический, малый и средний бизнес, что-то бесконечно продается и жарится, строится и ремонтируется, рестораны битком, кипит ночная жизнь на хорошо освещенных рекламой и подсветкой улицах, а президент, выступивший перед журналистами, сформулировал три приоритета нации так: образование, мирные переговоры с повстанцами из ФАРК (в том смысле, что человеческие жизни бесценны) и судебная реформа.
В самолете из Боготы в Каракас летел почти в одиночестве: в Венесуэле билеты на международные рейсы продаются за валюту, которой у людей, строящих светлое будущее в кольце врагов, нет. На подъезде к столице пришлось себя ущипнуть, чтобы не поверить в существование машины времени, — будто бы перенесся в 70-е прошлого века: архитектура, мебель, сервис, темные и пустые вечерние улицы — все оттуда, потому что нового за все это время как-то почти не построилось, не создалось.
Впрочем, меня, прибывшего поздним вечером в отель 5 звезд, с совковой мебелью и интерьером, больше всего взволновало наличие в баре всего лишь трех видов виски, лучший из которых — «Гранд».
Гигантский отель практически пуст, лишь на выходные приезжают местные бизнесмены с женами и любовницами, да парочка нефтяников из «Роснефти» распугивают участников изредка проводящихся семинаров диковатыми наколками и волосатыми ногами, обутыми в шлёпки. Туристическая отрасль рухнула, и пляжи Венесуэлы, как и ее джунгли с горами и водопадами, мало кого теперь интересуют.
Чавес по-прежнему с нами
Чавес в городе встречается часто, но фрагментарно: на старых плакатах, на лозунгах-агитках, с которых уже осыпается краска (не подновляют и новых не рисуют), в кабинетах чиновников, где над столом три портрета: Боливар посередине, Чавес и Мадуро — по краям. Или — на многоэтажной высоте жилых домов то тут, то там натыкаешься на его глаза (только глаза — как часть портрета), которые пристально разглядывают окружающее, или — взгляд выхватывает дом с наскальной подписью «Уго». И то, и другое — знак. Значит, жилое здание, помеченное подобным граффити, было когда-то чьей-то (скорее всего, иностранной) собственностью, а затем изъято и, в рамках борьбы с трущобами, передано беднякам. Безвозмездно.
Так в некогда благополучных районах Каракаса и появился размазанный тонким слоем по столице свой парижский «13-й квартал» из забойного боевика: некогда приличные многоэтажки — бывшие доходные дома, офисы и апартаменты людей небедных — теперь набиты разной степени закононепослушным людом, переехавшим из трущоб.
Впрочем, люд предпочитает эти квартиры продавать или сдавать внаём, чтобы вернуться к привычному образу жизни — в трущобах фавел (по-местному — «барриос»), потребляя пока не отмененные блага социальных пособий. Однако нынешний президент Мадуро ввел мораторий на подобные сделки, чем чуть-чуть подкосил свой авторитет в скособоченных районах столицы. А фавелы эти, ну или барриос, облепляют склоны долины, они наступают на столицу, как барханы в пустыне, окружая некогда дорогие кварталы.
Вот и становятся многочисленные (выжившие, конечно) дети мужского пола маландрос, женского — сами знаете кем, а столичные трущобы, привлекающие подобных же последователей духовных традиций из других регионов страны, пухнут, как взбесившееся тесто.
Потому типичный жилой дом в венесуэльской столице, — если, конечно, не брать в расчет изолированные от человечества кварталы с гольф-полями, закрытыми клубами и компактной инфраструктурой, чтобы очень богатые господа из прежней (до боливарианской) или новой элиты, не дай бог, не столкнулись с реальностью, — так вот, типичный жилой дом Каракаса выглядит, как американское посольство в Кабуле: обнесен двух- или трехметровым забором из толстенных железных прутьев, поверх — наточенные шипы, затем — колючка, венчает конструкцию — проволока под напряжением. И все окна — вплоть до последнего этажа (даже 12-го) — в подобных же украшениях.
На полицию надежды мало, как и самой полиции мало на улицах: профессия, по местным меркам, — отстой: зарплата, как у российского врача в глубинке, плюс понимание: на людей с легальным стволом объявлена охота — оружие можно (многие считают, что просто жизненно необходимо) отнять. Так что полиция в основном сидит на стационарных постах.
Конечно, по фавелам изредка гуляют зачистки (далеко не по всем, о чем — дальше): полиция или нацгвардия ползет в гору, кидая светошумовые гранаты в сторону хлипких лачуг, а в ответ сыплются «лимонки». Как-то так…
Потому, находясь в курсе сложностей подобного социального диалога, где-то после полуночи Каракас предпочитает опустеть — лишь редкие машины мелькают на трассах.
Голод патриотов
В провинциях с завидной регулярностью вспыхивают продовольственные бунты. Их подавляют жестко: сотни уже в тюрьмах, есть погибшие. Каракас пока еще держится, потому что снабжение столицы в приоритете, и слово «голод» знакомо тут далеко не каждому. Хотя иногда спустившиеся вниз жители фавел добираются-таки до магазинов, чтобы сначала громко — на телекамеры — повозмущаться, а потом успеть пограбить до приезда полиции.
Символом же стабильности столичной жизни мне представляется белый БТР на въезде в город, рядом разбита палатка для патруля, который призван не допустить потока излишних потребителей абы откуда.
Да, голода в столице нет, но Каракас — город очередей, состоящих из людей разных сословий и возрастов, пытающихся добыть самое необходимое. В ресторанах есть все, они (особенно в выходные) каким-то образом битком, но цены взлетели, поскольку логика рынка здесь искорежена: оптовому закупщику — повышенные цены.
…Очередь начиналась за квартал, вилась вдоль домов и столбов, заворачивалась в мертвые петли, чтобы упереться в узкий лаз магазина. Здесь можно было приобрести масло и что-то еще по мелочи.
Люди прятались под навесами от солнца, мирно трепались без каких-либо склок и скандалов, которые были присущи советским очередям. Много молодежи, которая воспринимала подобное стояние как разновидность офлайн-соцсети — обмен новостями на предмет того, кто, когда и с кем, — еще больше — пожилых людей и подростков. Короче, на добычу продуктов, что отнимает большую часть светового времени суток, бросают тех, кто не работает, — хоть какая-то польза…
За два квартала от очереди, где я стоял, ситуация выглядела по-другому: вот тут уж точно выдавали соцпакеты, либо какой-то уж совсем дефицит. Платную стоянку, что расположена с тыловой части супермаркета, расчистили от авто, появилась полиция и нацгвардия с автоматами. Очередь упиралась в шлагбаумы на въезде. Пропускали человек по 20, что выстраивались в колонну, как на плацу, затем почти синхронный поворот на 90 градусов, и это — уже шеренга, потом еще одна, еще одна… Так и продвигались шеренгами к подсобной двери магазина, затем опять поворот на 90 — и очередь потихоньку обзаводилась кульками. Все тихо, чинно, заученно, как будто так и нужно, так и правильно.
Фото: EPA
Вообще, потребительский рынок устроен следующим образом: как шутят сами жители Каракаса, мы — город целлофановых пакетиков. Ну, действительно, с сумками не находишься, если ты, например, офисный клерк или хирург, а так — увидел, как «выбросили» что-то и очередь пока не космическая, достал пакетик и стал счастливым обладателем куриных яиц. Потому город кишит людьми с пакетиками: полупустыми, полными, а кому повезло — набитыми под завязку.
Все это способствует семейной терапии: супруги созваниваются по телефону чаще обычного, поскольку необходим обмен информацией: что брать, где брать и кто из семьи успеет это сделать. Инфа добывается в очередях: вот в этой (у хлебного) сообщили: испекут через час, значит — муж на работу, а жена может успеть. Кстати, я как-то не заметил, что жители Венесуэлы переняли передовой опыт СССР — очереди (по крайней мере, те, что не с ночи) живые, накорябанных номерков на ладонях не видно, как и списков на дверях магазинов.
Людям занятым вести подобный образ жизни, во‑первых, влом, а во‑вторых, все это приводит к истощению семейного бюджета: время — деньги, но только не тогда, когда оно тратится в очередях. Так появилась новая профессия. Молодые люди (кто на мотоциклах, кто пешком) берут на обслуживание клиентов, не желающих тратить время: список товаров, деньги — и к вечеру или сутки спустя заказанное доставляется на дом (конечно, есть процент).
Жителям фавел в этом отношении проще: неработающих там много, и по всему городу рассылаются разведотряды. Как где что появилось — фавела на месте в полном составе, к ужасу жителей данного микрорайона, — сметают все подчистую (иногда с благородной целью перепродажи).
Недавно этот стихийный процесс добычи насущного было решено облагородить. Правительство выступило с инициативой: создать общественные комитеты, которые бы ведали распределением накопленных страной продуктов, — за деньги, но по справедливости. Потому запасы еды направляются под защитой нацгвардии на склады для дальнейшей раздачи, туда же стекаются и продукты из выкупленных (за смешные деньги) товаров из магазинов частных. Общественные комитеты состоят из патриотически настроенных граждан (часто из фавел) и чиновников. Но практика показывает, что справедливость избирательна: большая часть продуктов уходит тем, «кому надо», средняя — тем, кто побольше заплатит, маленькая — в фавелы (чтобы не орали), малюсенькая — под контроль, собственно, общественности. Что доходит до потребителя, не знает и сам потребитель.
Мне также ничего не досталось (в очереди стоял честно): во‑первых, нет венесуэльского ID (без него и к прилавку не пустят), во‑вторых — отсутствуют боливары: у меня были евро — а это проблема.
Страна победившего Глазьева
Проблема, потому что Венесуэла — это страна победившего советника президента РФ по фамилии Глазьев. Официальное хождение валюты — запрещено. В гостиницах ее поменять невозможно. Зашел в три банка — вышел с хвостом из неприятных типов, желавших отнять всё, вплоть до трусов, но поход все равно был бессмысленен: не меняют. Говорят, есть особые обменные пункты, но туда стремиться желания не было, потому что, как в СССР, курса два: официальный (прогоришь) и реальный (на черном рынке).
В поисках неофициального можно попасть на навязанную услугу «экспресс-похищение» — результатом обычно становится обмен твоей наличности на тумаки или же требование выкупа (новелла последнего времени: более или менее состоятельных по внешнему виду людей выслеживают на улице, запихивают в подъехавший джип, а в то, что с ними происходит далее, — не стоит и углубляться). Если менять у знакомых, то лучше иметь мелкие банкноты: даже 50 евро — неподъемная сумма.
Наличность держат для чаевых и зажигалок. Все расплачиваются карточками. Но — для того, чтобы расплатиться пластиком, перед тем, как ввести ПИН-код, — необходимо набрать номер ID (в итоге — минус какой-то налог), в случае туриста обыкновенного — номер загранпаспорта с дополнительным налогом за валютную конвертацию.
Еще Чавесом было сообщено: валюта — зло. Конечно, но… Оплата междугородних телефонных разговоров — за валюту, и потому родственникам, живущим за границей, не позвонишь; билет на самолет за пределы страны — это валюта, и потому лайнеры летают пустыми, если только не понаедут непонятно откуда берущиеся здесь китайцы. Многие авиакомпании (например, «Люфтганза») отказались от полетов в Венесуэлу из-за слишком больших долгов принимающей стороны, по причине долгов никуда уже не летают и местные авиалинии.
К банкоматам — очередь (выдача наличности ограничена), хоть там и не может быть валюты, но местные деньги тоже иногда нужны. Для проезда на транспорте или для того, на чем держится весь местный маленький бизнес, — ларьки. Ларьки! Слово это забыто и в сердце отдается печалью. Там продаются прохладительные теплые напитки и — снеки столетней выдержки (чипсы, сникерсы, орешки, печенюшки и прочее). Снеков полно — это последнее счастье уходящего благополучия, которым, кажется, забиты все склады Венесуэлы и мини-бары гостиниц. То, что никто никогда не жрал, теперь имеет шанс быть употребленным.
Из последних сообщений: правительство Венесуэлы все-таки берет кредит у Латиноамериканского резервного фонда на полмиллиарда долларов — для закупки товаров первой необходимости.
Очень черное золото
Тут надо разъяснить. В Венесуэле, как уже было сказано, существует Нефть. Моисей, в отличие от Чавеса, знал, что нефть это — зло, потому и водил народ Израиля 40 лет по пустыне в поисках места, где нет этого полезного ископаемого. Умница. Потому что 95% валютных доходов Венесуэлы — это продажа Нефти.
Если не считать плантации того, что растет само, типа манго, что сыплется жителям столицы на голову. Да — маленьких рынков, на которых продается то, что само выросло, в Каракасе достаточно, но, в отличие от Робинзона с его неизбирательной диетой, житель Венесуэлы на манго и арбузах вряд ли долго протянет.
Так вот. Пока была Нефть в ценовом тренде, все остальное производство в Венесуэле сдохло настолько, что производство чего-нибудь своего было много дороже, чем покупка чужого. Плюс к тому — широкомасштабное наступление на буржуев из числа иностранных заводчиков вынудило бизнес уйти, оставив заводы и пароходы, но забрав технологии и своих высококлассных специалистов.
Курс на вставание с колен привел к тому, что в сельском хозяйстве было национализировано почти все и передано коллективам патриотически настроенных масс из числа бывших бездельников. Латифундисты, конечно, тоже были не подарок, но их все же могла привести в сознание опасность разорения, крестьян же не приводит, поскольку есть внятная социальная политика государства, основанная на щедрых пособиях… Но, кура, конечно, она и сама несется, но вот для того, чтобы изо всего появляющегося на свет был создан, к примеру, яичный порошок, нужен был мозг, труд, технологии и капиталовложения. А были — те же социальные пособия миллионам нуждающимся из фавел, которые с каждым годом нуждались все больше и больше.
Придя к власти, Уго Чавес решил, что все дело в Ней, в нефти, а Ее сосут коварные империалисты. Нужно, чтобы Нефть принадлежала нации, не фиг делиться с чужаками — и будет всем счастье и процветание. Идея национализации обернулась казусом выкупа, государство осталось должно — и должно в валюте — крупнейшим мировым нефтяным гигантам. Создание монструозной нефтегазовой госкорпорации (как наша «Роснефть» или «Газпром», но только больше) — PDVSA — проблему не решило. Потому что проблема была в другом. Во-первых, добыча венесуэльской нефти дорога, но какой-нибудь Shell не нес потерь, поскольку он — Shell не только в Венесуэле (был). Во-вторых, внезапно обнаружилось, что добыть нефть недостаточно — с ней нужно еще и что-то делать. Нефтепроводы и НПЗ, танкеры и прочее обслуживаются западными компаниями и во многом западными специалистами за валюту. А своего — нет.
И вся валюта (ту, которую не разворовали и не пустили на циклопические социальные проекты в медицине и образовании, типа — вай-фай в каждую сельскую школу) шла вот сюда: на долги от национализации и обслуживание Ее Величества Нефти. Ну и на закупку всего того, чего Венесуэла не производит.
А потом цены на нефть рухнули. Напомню: 95% валютной выручки государства дает именно черное золото. Но ведь долги никуда не делись. Соответственно, на закупку того, чего Венесуэла не производит (а именно — всего), валюты оказалось маловато.
Фото: EPA
Стало голодно, опустели полки в супермаркетах — ввели госконтроль за ценовой политикой, и государство стало доплачивать правильным фирмам, во главе которых стояли правильные люди, понимающее, что такое благодарность, некие деньги за сохранение цен на определенные категории товаров. Это казалось выходом из ситуации, однако все, что производилось вне страны (а это все, кроме манго), почему-то (венесуэльские правительственные экономисты так и не смогли ответить на вопрос «почему?») все равно стремительно подорожало, а деньги обесценились.
Был введен жесткий административный контроль за валютными сделками — то есть за импортом. Чиновники, которым было поручено его осуществлять, в народе получили определение «воткнутые». Эти добрые люди стали играть на курсах валют в свою, естественно, пользу, проводить по накладным фиктивные закупки, покупать за валюту те же снеки, а в сопроводительных документах указывать, что ввозится, к примеру, мясо. Зато их дочери получили право танцевать на крыше моего отеля на лабутенах, мешая мне спать.
Конечно, в начале 2000-х было создано какое-то подобие резервного фонда или фонда будущих поколений. О нем говорили долго — года три. Потом перестали. А в сознание продвинутого обывателя внедрились понятия «семья» и «новые коммунисты». Вот где-то там растворились следы резервного фонда; по оценкам западных экспертов, состояние «семьи» из числа особ, особо приближенных к Чавесу, составляет 4 млрд — и не боливаров.
По официальному замыслу, деньги фонда должны были тратиться — конечно же! — на инфраструктуру. Итог: запущены ж/д для пригородной столичной электрички (больше железных дорог в огромной стране практически нет — чуть больше 400 км) и фуникулер, что везет счастливых отдыхающих на гребень хребта (должна была быть еще и вторая линия — та, что ведет к морю, — но деньги кончились). Плюс к тому — пара мостов, покрытые новым асфальтом старые трассы, новое здание аэропорта, новая ветка и несколько станций метро (в Каракасе и Сули). Все остальное — из прошлого века: и жилые дома, и дороги, и гостиницы, и даже ларьки.
Когда прижало совсем, подумывали было воспользоваться опытом российского премьера Кириенко и объявить дефолт. Но оказалось, что золотой запас страны под залогом у крупнейших мировых банков (Сити, Дойчебанк), — а это чревато. Инвестиции, конечно, предлагают — американские страны, но — под гарантии структурных и политических реформ (что, конечно же, не позволит Венесуэле успешно закончить боливарианскую революцию), предлагают и китайцы — без всяких гарантий (что пока вызывает обеспокоенные сомнения — но, думаю, ненадолго).
От России отличает вот что: в этой нефтедобывающей стране бензин, действительно, самый дешевый в мире: 1 литр — 2 цента. И это — после повышения, которое вызвало бурное недовольство масс. Обещали больше такого не делать — оно и правильно: глядишь, если не делать, так можно еще лет десять не делать ничего.
Если в кране нет воды, а в аптеках — таблеток от давления
Каракас красив, как артефакт застывших 70-х, как продукт машины времени, унесшей людей в эпоху первых бетонных небоскребов и только-только понимающих свою ценность дорожных развязок. Да, при Чавесе строили метро. Но им лучше не пользоваться — впечатлениями будете делиться с фельдшером «скорой», который постарается зажать вашу колото-резаную рану.
Центр города для туристов малодоступен, к музею национального героя Боливара (давно обещали отремонтировать, но — увы) не пройдешь без риска быть заболтанным попрошайками или ограбленным.
В деловом квартале цветущего круглый год Каракаса газон прикрыт искусственной травой, как на дешевом футбольном поле.
У гостиницы работает генератор размером с фуру. Беда с водой и электричеством. Людям объясняют что-то про небывалую двухлетнюю засуху, что обрушилась на страну. Избранные знают: дело не только в ней — деньги на замену турбин местной ГЭС банально скрали, и турбины работают не все и не на полную мощность, что в совокупности с засухой к коллапсу и привело.
Народ пытается подстроиться под причудливый график подачи воды: тут либо мыться с утра, либо стираться. Вечером, впрочем, тоже что-то бывает. Частные дома обзавелись одинаковыми синими бочками, что разместили на крышах. Туда заливает воду еще один новый вид успешных мелких бизнесменов — водовозы. А вот на многоэтажку бочку не поставишь, потому относительно богатые — в пролете. Настоящие богатые имеют дома на склонах. К ним не добраться. БТРов, конечно, нет, но как-то все понимают: лучше не соваться под перекрестье прицелов видеокамер: чуть что — приедет вовсе не полиция.
…В городе радость: пересмотрен график работы госучреждений и школ по причине того, что уровень воды в водохранилище чуть поднялся, и электричество можно экономить не столь усердно. Теперь будут работать не три дня в неделю с 8 до 13, а пять, а дети смогут посещать школу по пятницам.
…С холмов, на которых фавелы, тянет вонючим дымом. В стране — лихорадка Зика. В принципе — ничего страшного, если, конечно, мыться и принимать антибиотики. Но с тем, чтобы мыться, проблема техническая, а с антибиотиками — существенная: их просто нет. Потому по фавелам ходят люди в масках и распыляют из некоего подобия обратно работающего пылесоса какую-то дрянь. Комаров — переносчиков Зика, говорят, отпугивает. Может быть…
Фото: Reuters
Главный подарок для венесуэльца — лекарства и средства гигиены, именно их, как россиянам сыры, везут родственники и знакомые, которым удалось вырваться за рубеж. Нет элементарного: помимо антибиотиков — нет таблеток от давления, нет сердечных, инсулина, обезболивающих, — нет 80% жизненно важных медикаментов. Ординатор одной из столичных больниц рассказывала мне, что в клинике нет даже физраствора, крови и плазмы, и люди умирают от этого. Операции — только экстренные, потому что больница работает на генераторе, диализ по этой причине не делают тоже давно.
Кто крайний
В чем причина всех этих бед? Официальные власти считают, что это — происки зарубежных врагов, которые ставят кредиты и инвестиции в зависимость от прав человека и каких-то выкладок МВФ, пытающихся объяснить Венесуэле: то, что там построили — не экономика. И потому Мадуро в каждом своей речи ставит происходящему точный диагноз — «нам объявлена экономическая война». И народ склоняется к подобному выводу.
Оппозиция полагает, что во всем виноваты Чавес с Мадуро, требуют отставки последнего и категорически отказываются садиться с ним за стол переговоров, несмотря на предложения президента.
Президент отбивается: требует перепроверить каждую подпись под петицией по поводу референдума об импичменте, вещает народу про фашистов, пробравшихся в законодательную власть, и грозится подать на них в суд. Пока — пат.
Но для СМИ — мат. Отдельные представители прогрессивной пишущей общественности, как и оппозиции, обретаются за решеткой, часть СМИ разорена, часть закрыта под предлогом нашествия тех же фашистов. Газетных киосков по городу особо не заметно, а что касается интернета, то есть такое подспудное ощущение, что маленькие маландрос в фавелах, как и их родители, как и большинство электората, большей частью гоняют на телефонах порнуху.
Оппозиционеры в очках иногда выходят на митинги. Тогда их бьют. Ну или бывает так, что особо активные до места выражения гарантированного конституцией свободного протеста просто-напросто не доходят.
Тут есть некая тонкость во внутренней политике, вернее — очень толстый аргумент, который называется «коллективос».
Это — такие молодые дружинники, что решили придать своим фавелам почти автономный статус, поставив их на полное самообеспечение, включая охрану от неприятностей. Оружия у них достаточно, как и связанных с ним способов сделать свою фавелу богаче, но полиция к «коллективосам», по странному стечению обстоятельств, не заглядывает. Во-первых, наверное, потому, что, согласно устойчивым слухам, оружие у молодых патриотов венесуэльской нации появилось не само по себе, а во‑вторых, когда случается какой-нибудь выплеск свободы на улицах Каракаса, члены «коллективос» моментально наводят конституционный порядок. Своими методами. Такими же методами они могут отрегулировать и деятельность фашистских общественных организаций.
Обыватель же смотрит на все эти баталии со стороны и пока стоически переносит свалившиеся на него трудности, повторяя, как мантру, что-то похожее на бессмертное «никогда такого не было, и вот опять».
Венесуэла всегда была одной из самых богатых стран Южной Америки, не воевала никогда, не голодала. Обыватели жили неплохо, но всегда ведь хочется жить еще лучше, особенно если яркий и убедительный человек — такой, как Чавес, — сообщает, что от них, обывателей, для этого, собственно, ничего и не требуется — только голоса на выборах. А там мы поделим все, что отняли у нас иностранные корпорации. Поделим — это хорошо, вот и поверили.
Увы, халява, как это обычно бывает, не прошла и в национальном масштабе. Но, не имеющий в мышечной памяти ничего особо трагичного, венесуэльский народ по-прежнему воспринимает все происходящее как временную неприятность или легкую простуду: денек-другой, и все пройдет, внукам будем рассказывать про очереди и нехватку всего.
Объяснить же, что они ошибаются, что пришло совсем иное время, в принципе некому, как и поставить на место всех, кто заигрался в песочнице. Современные боливарианские элиты — необразованные и коррумпированные — до сих пор ищут ту птицу, в которую воплотилась душа их Чавеса. Элиты прежние, со скучающим видом отдавшие страну левакам, полагая, что политика не их аристократичное дело, живут во Флориде или Панаме, без особого интереса наблюдая за тонущей родиной.
. А новый президент — не тот, он — не Чавес. Мадуро — он так себе. Да, он тоже часами рассказывает о заговоре американцев, но — не цепляет. Совсем. Харизма какая-то тусклая. Не смотрится бывший водитель на фоне государственного флага. И в итоге он так и не смог удержать тяжелое бремя культа чужой личности в качестве сакральных подпорок собственной власти, как это удалось в своей время Сталину провернуть с именем Ленина. Остался лишь спутный след, на котором, кажется, и держатся все еще идеи великой боливарианской революции, как и власть держится лишь на горстке говорливых леваков, стаде пугливых чиновников и безбрежном море нищих лачуг, окружающих города. Армия? Но это, как известно, очень непостоянная субстанция. Особенно в Латинской Америке…
Вот такая эта страна — страна наивных, живущих с ленцой обывателей, страна безответственных элит, что предпочли офшоры спасению страны, а еще это — страна истинных патриотов — маленьких маландрос из «коллективос», которые очень скоро станут взрослыми. И тогда они придут к власти.
…А Чавес, кстати, больше не продается. Почти. Нет в сувенирных магазинах ни маек с его изображением, ни чего иного, разве что в аэропорту обнаружил единственную статуэтку в генеральском мундире, да страшненькую майку на старом развале… Всего три года прошло, но длинные очереди за хлебом укорачивают память народа до неприличия.